Книга Помещица, страница 18 – Инна Дворцова

— Идеально, — кивнула я, чувствуя, как план обретает плоть.

Вечером, закрывшись в своей спальне, я достала из тайника весточный камень. Это был подарок моего соседа Ивана Дорохова, ещё до моего побега. Гладкий, тяжёлый серый голыш, пронизанный одной яркой золотистой прожилкой.

Я крепко сжала камень в ладони, закрыла глаза и чётко представила лицо соседа. Золотая прожилка под пальцами потеплела, а затем раскалилась, и комнату наполнил едва слышный гул.

— Елизавета? — раздался из камня искажённый пространством, но узнаваемый голос Дорохова. — Слава Создателю, вы живы.

— Жива и собираюсь наносить ответный удар, — ответила я, склонившись к камню. — Мне нужны финансовые документы Клары. Её личные счета, выписки из банков, счёта от алхимиков на покупку туберозы и обсидиана. Всё, что доказывает её связь с чёрным рынком ядов и артефактов Изнанки. Вы сможете это достать, используя старые связи?

В камне повисла долгая пауза, слышалось только тихое магическое потрескивание.

— Очень рискованно, Лиза. Но ради вашей бабушки… я подключу все свои старые связи и найду эти бумаги. Я пришлю вам скопу, — голос Дорохова стал тише. — Ей не страшны ни магические барьеры, ни мороки чёрных колдунов. Она видит сквозь любые иллюзии и всегда находит адресата.

— Буду ждать. Спасибо, Иван Дмитриевич.

Связь оборвалась, камень остыл. Я подошла к окну. Над Приграничьем сгущалась холодная ночь, со стороны Разлома тянуло сыростью и тревогой. Но теперь я не боялась. Механизм запущен. Клара хотела получить покорную падчерицу и источник тёмной силы.

Но она получит Елизавету Стрешнёву, хозяйку этих земель, и гнев, который уничтожит её.

Мы шли в полном молчании. Дальняя граница поместья всегда вызывала у меня безотчётную тревогу, но сегодня воздух здесь казался особенно тяжёлым, словно пропитанным невидимым пеплом. Земля вокруг лежала мёртвая: ни единой травинки, лишь растрескавшаяся серая корка да скрюченные, почерневшие остовы давно погибших деревьев.

Двигаться можно было только по узкой извилистой тропе, границы которой отмечали вкопанные в землю замшелые рунные камни. От них исходило едва заметное голубоватое свечение.

Тихон вдалбливал мне с утра: сойдёшь с тропы и верная смерть, потом к нему присоединился Михаил. Изнанка здесь подступала так близко, что шаг влево, шаг вправо мог затянуть неосторожного путника на ту сторону, с которой возврата нет.

В кармане моего походного плаща лежал небольшой, туго перевязанный бархатный мешочек. Внутри пульсировало тёплым, ровным светом второе Семя Первого Сада. Величайшая ценность Приграничья, древний якорь между мирами, способный сшивать расползающуюся реальность. И сегодня мы должны были закрепить этот якорь в самой гнилой ране моей земли.

— Здесь, — Михаил остановился и указал на небольшое возвышение прямо у края тропы, где руны светились особенно тускло.

Я опустилась на колени прямо на жёсткую землю. Достала гладкое, похожее на крупный серебряный жёлудь Семя. Ритуал не терпел суеты. Я вытащила из ножен ритуальный кинжал и, не колеблясь, полоснула себя по левой ладони.

Магия крови — самая сильная, самая древняя. Только она могла пробудить Семя в мёртвой почве.

Я вдавила Семя в серую пыль и щедро окропила его своей кровью. Земля жадно впитала влагу, но… ничего не произошло. В бабушкиных записях говорилось, что дерево из Первого Сада всходит мгновенно. Но этот кусок земли был настолько отравлен близостью Разлома, что он сопротивлялся. Я чувствовала это сопротивление как физическую тяжесть: мёртвая почва пыталась задушить искру Жизни.