Книга Медовый месяц без волшебства, страница 33 – Нина Тимолаева

— Что успеть до выхода? — спросил он.

— Тарелки отнести. И скамью пока не трогай, я сама об нее еще не раз споткнусь, пусть радуется.

Он собрал тарелки, унес хлеб и сыр в кухню, поставил чайник подальше от края. Генриетта сняла со стола чашу с цветами. Под ней остался круглый след, не мокрый, просто примятая ткань. Ей вдруг захотелось оставить стол таким до утра.

Раймунд вернулся за курткой. Взял ее за оба локтя.

— Мне было хорошо, — сказал он.

Она подняла лицо.

— Мне тоже.

— Я завтра верну стол к стене. Одной его не двигай. И форму оставь отмокать, она тяжелая.

— Хорошо.

Он поцеловал ее, и в поцелуе еще был сегодняшний смех. Генриетта провела пальцами по его щеке, потом сама подала куртку. На этот раз уход не казался уходом от нее. Он был настоящим, простым: у мужа начиналась работа, о которой она знала заранее.

Закрыв дверь, она постояла в прихожей. В доме стало тихо, но тишина не была пустой. На крючке качнулась оставленная им домашняя куртка. Из кухни пахло луком и чаем.

Генриетта вымыла чашки, потом тарелки и вилки. Протерла стол, сложила скатерть влажным местом наружу, чтобы утром застирнуть. Большую форму залила водой. Часть лука у бортика припеклась намертво, и после двух попыток она оставила его в покое, как Раймунд и просил.

Когда ставила последнюю тарелку на полку, за окном прогремела тележка. Она взглянула на часы: почти десять. Не все это время ушло на уборку. Она еще сидела за столом, доедала край пирога, вспоминала лицо мужа с воображаемыми очками. Потом разобрала листы для завтрашнего занятия, которые пришлось убрать перед приходом гостей. Работа смешалась с вечерними остатками незаметно.

В гостиной стол остался поперек, скамья стояла у стены. На полу под ней блестели крошки; Генриетта наклонилась, подобрала большой кусочек хлеба и решила остальное подмести утром. Скатерть лежала в тазу, форма — в мойке, а цветы она перенесла на свой рабочий стол, откуда снова убрала учебные листы.

На лестнице Генриетта обернулась.

Стулья стояли вразнобой. Один был чуть выдвинут, как будто Беатриса сейчас вернется закончить историю. И Генриетта почему-то еще раз улыбнулась этому пустому стулу, прежде чем подняться наверх.

Утром Раймунд вошел в дом боком, чтобы не задеть курткой косяк, и сразу остановился перед столом.

Ночью он забыл, что тот стоит поперек комнаты. Теперь собственная рассеянность показалась ему смешной. Стол никуда не передвинулся за время наблюдений, не придумал новой хитрости; просто Раймунд привык идти к лестнице прямо. Он обошел скамью, положил сумку на стул и увидел цветы среди учебных листов.

Желтые головки чуть склонились. Их нужно было поставить в свежую воду.

Наверху было тихо. Раймунд вынул часы из кармана: половина седьмого. Смена закончилась позже, чем накануне, зато последняя серия получилась чисто, без повторов. Он аккуратно свел отметки, передал журнал утреннему дежурному и по дороге домой думал о постели. Не о той, в маленькой комнате, где можно спокойно проспать до полудня. О большой, где сейчас лежала Генриетта.

Она, наверное, спала поперек. Не нарочно; просто во сне занимала освобождавшееся место, а проснувшись, удивлялась, почему он оказался на самом краю. Раймунд собирался лечь рядом хотя бы ненадолго, пока она не встанет. Потом перейти в малую комнату. Это было разумнее, чем пробуждаться от ее сборов, но сегодня ему хотелось именно этих сборов: звука воды, голоса из-за двери, ее руки на плече.