Книга Медовый месяц без волшебства, страница 11 – Нина Тимолаева

Тесто тем временем поднялось.

Генриетта отложила карандаш. Если сейчас сделать пирог, потом будет свободнее. Она поделила тесто, выложила начинку, защипнула края. Начинки осталось еще на маленький. Можно не делать. Можно убрать и съесть завтра. Она уже потянулась за крышкой, но вспомнила шкафчик и решила, что маленький пирог не займет много времени.

Первый получился красивый. Она провела ножом три косые черточки сверху и на мгновение почувствовала прежнюю радость: вот, все в порядке, она зря беспокоилась. Раймунд проснется, спустится, увидит. Они поедят вдвоем, он расскажет, что будет наблюдать ночью. Она успеет нарисовать свои прямоугольники после его ухода.

Соседняя форма зашипела снова.

Генриетта повернулась к печи, передвинула мясо и увидела на краю стола сливки. Соус еще не сделан. Сыр лежит неубранный. Зелень привяла, потому что стакан с водой она переставила слишком близко к теплу. На листе с задачей остался мучной след ее ладони.

Она смахнула муку, только размазав ее шире, и вдруг рассердилась так сильно, что сама остановилась.

На лестнице послышалось движение.

— Генриетта? Воды наверху нет. Я возьму кувшин. Тебе помочь?

Она быстро убрала лист в папку. Муж стоял на пороге, сонный, с расстегнутым воротом. Он еще не ложился как следует или уже встал из-за шума — она не знала. Ей захотелось сказать: да, останься. И сразу стало стыдно, потому что он действительно должен был спать.

— Нет, ложись. Здесь все почти готово.

Он посмотрел на пирог.

— Красивый.

— Вот видишь.

Раймунд наполнил кувшин и ушел. Генриетта проводила его взглядом, выждала, пока наверху закрылась дверь, и поставила на стол вторую форму. Рядом с ней лежала папка, из которой выступал белый угол недорисованной задачи.

— Я справлюсь, — сказала она уже никому и потянулась за мукой.

Возвращаясь утром, Раймунд купил две свежие булки и только у своей двери вспомнил, сколько еды осталось дома.

Он постоял с пакетом в руке. Выбросить булки из-за собственной неловкости было бы глупо. Спрятать — еще глупее. Он вошел, стараясь не шуметь, и увидел Генриетту за столом в гостиной.

Перед ней лежали бумажные прямоугольники. Один был прижат солонкой, другой чашкой, третий она держала между пальцами и смотрела на него так, словно тот лично отказался понимать счет.

— Ты рано, — сказал Раймунд.

— Уже нет.

Она подняла голову. Волосы были собраны небрежно, широкого гребня не видно. На столе рядом с бумагами стояла тарелка с холодным пирогом.

— Как прошла ночь?

— Хорошо. Часть времени были облака, зато после двух открылся восточный участок. Мы успели все намеченное.

Она кивнула, снова посмотрела на прямоугольник.

Раймунд положил булки на свободный край стола.

— Я принес к завтраку.

Генриетта медленно перевела взгляд на пакет.

— У нас два пирога.

— Я вспомнил после покупки.

— Еще мясо. И сыр.

— Да. Булки подождут.

Он снял верхнюю одежду, вымыл руки и вернулся, не зная, сесть ли рядом. Вчера вечером она говорила мало. Он принял это за усталость после готовки, похвалил ужин, действительно вкусный, убрал со стола свою тарелку и ушел вовремя. Ему даже казалось, что все сложилось неплохо: выспался, поел, оставил ей тихий вечер для работы.

Теперь на столе лежала та самая работа, едва начатая.