Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 8 – Лия Верес

Я заставила себя сделать шаг.

Половица под каблуком отозвалась глухим стоном. Тени вздрогнули все сразу, и маленькая

метнулась назад, хотя на полу не было ног, которые могли бы отступить.

— Я не причиню вам вреда, — сказала я.

Слова прозвучали странно в пустом доме. Наверное, так говорят сумасшедшие женщины в первую

ночь после развода: обещают безопасность теням, потому что живые люди за вечер успели отнять

у них всё остальное.

Но Лунный дом услышал.

В стене справа вспыхнул ещё один узор — круг с тремя расходящимися линиями. Я узнала его не

сразу, а когда память всё-таки откликнулась, по спине прошёл озноб. Бабушка называла этот

знак детским порогом. Его ставили не на дверь, а на границу, где испуганный волчонок мог

остановиться, если не решался войти дальше. В детстве мне казалось, что это красивая сказка:

дом не торопит тех, кто боится. Теперь три тени стояли именно на таком пороге.

Плач повторился.

Я повернулась к коридору. Там было темно, но не совсем: по полу тянулись бледные полосы

родовых узоров, просыпаясь одна за другой. Свет не освещал дом полностью, он лишь показывал

путь — от передней к дальней комнате, затем к узкой лестнице и ещё дальше, туда, где в

детстве находилось закрытое крыло.

Я сняла перчатки, бросила их на сумку и взяла со стены старый подсвечник. Свечей в нём не

было, но стоило мне коснуться металлического основания, как внутри чаши вспыхнул тёплый

огонёк. Я не удивилась. Сил на это уже не осталось. За эту ночь мир уже успел перевернуться,

и если старый дом Роунов решил проснуться именно сейчас, я могла только идти за ним.

Три тени не последовали за мной. Они остались у входа, словно не имели права переступить

черту без приглашения.

— Я вернусь, — произнесла я и сама не знала, кому обещаю: им, дому или себе.

Коридор встретил меня запахом пыли, сухого дерева и давнего тепла, которое не исчезло до

конца, даже за годы запустения. На стенах висели потемневшие рамки. В одной ещё угадывался

силуэт моей матери: профиль, строгая линия подбородка, волосы, убранные на затылке. Стекло

покрылось мутной плёнкой, но когда я проходила мимо, тонкая нить света на миг высветила её

глаза, и мне почудилось в них предупреждение.

Я остановилась перед дверью в дальнюю комнату.

Раньше она была заперта всегда. Бабушка говорила, что туда входят только тогда, когда дом

сам открывает. Я тогда возмущалась, потому что всё запретное в детстве казалось самым

интересным. Мать лишь улыбалась и отвечала, что Лунный дом не любит любопытства без причины.

Теперь причина у меня была.

Из-за двери снова донёсся плач, и в нём появился новый звук — короткий сдавленный всхлип,

от которого у меня внутри всё болезненно сжалось. Я положила ладонь на ручку. Металл

оказался тёплым, словно кто-то держал его до меня.

— Если ты хотел, чтобы я пришла, — сказала я дому, — открывай.

Ручка повернулась сама.

Комната за дверью оказалась меньше, чем я помнила по детским страхам. Низкий потолок, два

узких окна с пыльными стёклами, длинный стол у стены, полки, закрытые тканью, старый ковёр,

свернувшийся у очага. Здесь не было ни живых детей, ни колыбели, ни кого-то, кто мог

плакать. Но на окне, покрытом серой пылью, отчётливо виднелись следы маленьких ладоней.

Три пары.

Одна выше остальных, пальцы широко расставлены, словно ребёнок упирался в стекло всей