Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 6 – Лия Верес

что осталось за воротами.

Дорога к нижнему кварталу шла мимо старого сада, через мостовую площадь и дальше, к домам,

которые стая считала слишком простыми для своего величия. Я могла бы нанять экипаж, могла бы

дождаться кого-то из тех, кто ещё вчера улыбался мне на ужине. Но мне не хотелось ничьего

сочувствия, особенно того, которое завтра перескажут в чужих гостиных.

Я шла сама.

Первые улицы помнили меня женой альфы. В окнах мелькали лица, двери приоткрывались,

разговоры обрывались при моём приближении. Потом дома стали ниже, воздух свободнее, камень

под ногами неровнее. Здесь уже меньше следили за тем, кому ты принадлежишь. Здесь важнее

было, есть ли у тебя крыша и хватит ли сил утром подняться.

Мои руки ныли от сумок. Запястье без брачного знака саднило, хотя кожи никто не ранил.

Иногда мне казалось, что я всё ещё чувствую металл, и я невольно двигала пальцами, проверяя

пустоту.

У поворота к старому рынку я остановилась.

Внизу, за рядом тёмных крыш, виднелось здание Роунов.

Я не была там больше года. Сначала не находила времени, потом Корвин говорил, что в нижнем

квартале небезопасно, потом Совет мягко напоминал, что жене альфы не следует часто

появляться в местах, связанных с угасшими родами. Я слушала. Подчинялась. Откладывала. С

каждым месяцем мне становилось сложнее признаться себе, что я сама позволила им отодвинуть

меня от последнего дома, где моё имя значило больше, чем мой брак.

Теперь этот дом был всем, что мне оставили.

И всем, что у меня не смогли отнять.

Я пошла дальше.

Улица перед зданием Роунов заросла у края сухой травой. Соседние дома давно сменили

вывески, окна, хозяев. Только наш стоял так, словно время обходило его стороной с

подозрением. Два этажа из тёмного дерева и серого камня, узкие окна, закрытые ставнями,

высокая дверь с потускневшим родовым узором. Над входом висела вывеска, которую я помнила с

детства.

«Лунная аптека».

Буквы почти стёрлись, но под лунным светом всё ещё угадывались. Я подняла голову, и в груди

вдруг стало тесно от воспоминания: бабушка стояла на крыльце, поправляла мне шарф и

говорила, что дом слышит тех, кто входит с правдой. Я тогда смеялась и спрашивала, как стены

могут слышать. Она отвечала, что стены — не главное. Главное — то, что в них осталось.

Сейчас у меня не было сил смеяться.

Я поставила сумки на землю и достала старый ключ. Он лежал в моей шкатулке много лет,

завёрнутый в кусок синей ткани. В отличие от ключа дома Арк, этот был светлым, с круглой

головкой, где переплетались линии родового узора Роунов.

Дверь открылась не сразу. Замок заедал, дерево разбухло от сырости, и мне пришлось

навалиться плечом. Когда створка поддалась, изнутри пахнуло пылью, сухим деревом и тем

особым холодком нежилого помещения, где давно никто не зажигал очаг.

Я внесла сумки в переднюю и закрыла дверь.

В темноте дом показался огромным.

Где-то в глубине скрипнула балка. По полу пробежал лёгкий шорох, как от осыпавшейся пыли. Я

стояла у порога, привыкая к отсутствию голосов, и вдруг поняла, что впервые за много месяцев

никто не ждёт от меня правильного выражения лица.

Здесь можно было выдохнуть.

Я провела ладонью по стене, нащупывая старый выключатель лунного круга. В детстве бабушка

касалась его двумя пальцами, и передняя наполнялась мягким светом. У меня получилось не