Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 10 – Лия Верес

След от брачного знака больше не горел. Но кожа под ним сохранила тепло.

Я присела возле кругов и осторожно провела ладонью над первым, не касаясь пола. В воздухе

пахнуло ветром, сырым лесом и злостью, за которой пряталась паника. Над вторым кругом мне

стало тесно в горле, словно слова не могли выйти. У третьего я услышала короткий детский

вдох, а потом шёпот, такой слабый, что его можно было принять за скрип дома.

“Не гаси.”

Я замерла.

— Что не гасить?

Ответа не было. Круги потускнели.

Я не знала, сколько просидела на полу. Время в старом доме вело себя иначе: то

растягивалось между двумя ударами сердца, то обрывалось, оставляя за собой усталость.

Наконец я поднялась, нашла в кладовой старое ведро, тряпки, сухие поленья и начала делать

единственное, что могла сделать в ту ночь: приводить дом в состояние, пригодное для жизни.

Сначала открыла ставни в передней, впуская в дом лунный свет и сырой ночной воздух. Потом

сняла ткань с ближайшей скамьи, вытряхнула её на крыльце и закашлялась от пыли. Очаг в

дальней комнате разгорелся, когда я сложила в него первые поленья, хотя огонь не пожелал

взять от обычной спички. Он вспыхнул лишь после того, как я положила на каменную плиту

старый ключ Роунов.

— Значит, ты тоже любишь правила, — пробормотала я.

Огонь ответил коротким треском.

Я вымыла стол, протёрла подоконник с отпечатками ладоней, но сами следы не тронула. Не

смогла. Они казались уликой, просьбой и предупреждением одновременно. Из шкафа вытащила

покрывало, выбила его во дворе, застелила узкую кушетку в комнате у очага. Дом не становился

уютным от нескольких движений, но в нём появлялся порядок. А порядок в первую ночь после

разрушения был почти спасением.

К утру я нашла на кухне старый медный чайник, две чашки без трещин и жестяную коробку со

старыми ароматными мешочками. Они давно потеряли запах, но всё ещё хранили воспоминание о

летних днях. Я не стала ничего заваривать. Просто поставила чайник на плиту, чтобы услышать

человеческий звук воды, и села за стол.

За окном нижний квартал просыпался.

Где-то открывали ставни, во дворе соседнего дома ругалась женщина, на мостовой застучали

колёса первой тележки. Обычная жизнь шла дальше с пугающим равнодушием. Для стаи я со

вчерашнего вечера перестала быть женой альфы. Для улицы была женщиной, которая вернулась в

старый дом с двумя сумками и лицом, на котором лучше не задерживать взгляд.

Я смотрела на свои руки.

На правом запястье всё ещё белела полоска от брачного знака. На левом осталась серая пыль

из комнаты с детскими ладонями. Между этими двумя следами и была теперь вся моя жизнь: то,

что отрезали, и то, что ещё не раскрылось.

Стук в дверь прозвучал после полудня.

Я не сразу пошла открывать. Вчера я бы решила, что за мной прислали из дома Арк: забытое

распоряжение, новая бумага, очередная просьба вести себя разумно ради спокойствия стаи.

Сегодня я взяла со стола тяжёлый подсвечник, потому что разумность после развода стала

казаться переоценённым качеством.

За дверью стоял мужчина лет сорока с широкими плечами, рыжей бородой и ящиком инструментов

у ног. Он снял шапку, увидев меня, и на его лице сначала промелькнуло удивление, а потом

узнавание.

— Веста? — спросил он. — Веста Роун?

Я вгляделась внимательнее. Веснушки на переносице, шрам у брови, тёплые карие глаза, в