Книга Императрица, страница 214 – Юлия Белова

— Обвиняемый, вам даётся право на последнее слово, — обратился к Аджерхану судья, и голос его прозвучал неожиданно мягко среди этого хаоса.

Аджерхан, стоявший на коленях, медленно поднял голову. Анна вздрогнула: ей показалось, что его взгляд пронзил её насквозь, прошёл сквозь броню спокойствия и коснулся самой глубины души. В этот миг небо над площадью загрохотало, и серые тучи, будто дождавшись своего часа, начали стремительно сгущаться.

Не отрывая глаз от Анны, Аджерхан вдруг начал смеяться. Это был не обычный смех — это был безумный, безостановочный хохот, в котором не было ни веселья, ни облегчения, только пустота, разъедающая всё вокруг. Он смеялся, когда по приказу Анны его заставили положить голову на плаху. Смеялся, когда палач поднял топор, и сталь сверкнула в тусклом свете пасмурного дня.

Анна с силой сжала подлокотники кресла, ногти впились в дерево, но она не чувствовала боли. Она подалась вперёд, жадно ловя каждое мгновение этой развязки, будто боялась, что реальность снова ускользнёт, как вода сквозь пальцы. Топор с тихим свистом обрушился вниз. Безумный смех оборвался внезапно, как перерезанная струна. Площадь взорвалась ликующими криками.

Анна поднялась со своего места, всё ещё не веря, что это действительно произошло. Она шагнула вперёд, к краю возвышения, и подняла голову к небу. Серые тучи снова пророкотали, будто сами небеса не знали, плакать им или торжествовать. Если бы кто‑то спросил её, что она чувствует в эту секунду, она бы ответила одним словом — пустота. То, ради чего она жила, к чему шла сквозь боль и предательство, наконец свершилось. Но теперь перед ней зияла другая пропасть: что делать дальше?

Первые капли дождя упали на её лицо, холодные, как слёзы, которых она не могла пролить. Где‑то позади Нина громко приказала принести зонт, но этот голос донёсся до Анны будто сквозь толщу воды. Толпа продолжала ликовать, и стражи уже начинали волноваться, опасаясь, что всеобщее возбуждение перерастёт в беспорядки.

Яркая вспышка молнии рассекла небо пополам, и в тот же миг предплечье Анны обожгло острой болью. Она опустила взгляд и увидела, как золотой узор на коже вспыхнул, словно в нём пробудилась древняя сила, а затем начал медленно бледнеть, растворяясь, будто его смывал дождь.

«Клятва выполнена? — пронеслось в её сознании, холодное и звенящее, как клинок. — Я теперь свободна?»

Гул в ушах нарастал, смешиваясь с криками толпы, раскатами грома и стуком собственного сердца. И вдруг, в какой‑то неуловимый миг, перед глазами потемнело, и навалилась долгожданная тишина — тяжёлая, бездонная, как ночь после бури.

* * *

Анна очнулась в своих покоях. За окном робко пробивались сквозь остатки туч закатные лучи — они ложились на пол тонкими золотыми полосами, будто кто‑то осторожно расчертил комнату светом. Дождь уже стих, оставив после себя чистый, влажный воздух, пахнущий мокрой землёй и молодой листвой. На подоконнике блестели капли, а внизу, во дворе, темнели лужи, в которых отражалось серое, но уже не грозное небо. И только сейчас Анна вдруг осознала: давно наступила весна. Она не заметила этого перехода — будто всё это время жила в серой тени, где не было места смене времён года.

Рядом с кроватью, ссутулившись в кресле, дремал Сайс. Едва Анна тихонько села, лекарь тут же распахнул глаза — будто и не спал вовсе, а лишь прикрывал веки, чтобы не мешать тишине.