Книга Императрица, страница 213 – Юлия Белова

Едва Повелительница заняла своё место на возвышении, над площадью воцарилась такая тишина, что казалось, даже ветер побоялся шевельнуть полотнища знамён. Иррильцы смотрели на Анну не просто как на правительницу — они смотрели на неё как на чудо, на ожившую легенду. Последний представитель королевского рода, выжившая принцесса, вернувшая им не только стены дворца, но и право дышать свободно. В их взглядах читались и благодарность, и боль, и надежда, которую она сумела разжечь заново.

Помощники Аджерхана уже понесли наказание — их головы стали мрачным напоминанием о цене предательства. Среди них был и Гентер Холс: перед самой смертью он, плача, искал глазами Анну, будто хотел что‑то сказать, но не успел. Теперь остался лишь один — тот, кто стоял в самом центре этой бури, тот, чьё имя годами шепталось в кошмарах.

От главной дороги, ведущей от дворца, к помосту выстроились воины, образуя живой коридор — строгий, неподвижный, словно высеченный из камня. По дороге, тихо покачиваясь, катилась повозка, сопровождаемая стражами. Когда она приблизилась, в толпе пробежал шёпот, похожий на змеиное шипение: люди перебрасывались проклятиями в адрес Аджерхана и его приспешников. Но никто не пытался прорваться вперёд, никто не бросался на конвой — все боязливо косились в сторону Анны, будто её молчание было страшнее любого приказа.

— Они боятся тебя, — хмыкнула Нина, стоя рядом с госпожой на балконе, и в её голосе слышалась смесь гордости и лёгкой горечи.

— Может, это и к лучшему, — холодно ответила Анна, не отрывая взгляда от дороги. — Отца они любили. Но любовь не спасла его.

Нина коротко фыркнула:

— Ха! Скажи это жителям Аркахаллы — они ведь буквально боготворят свою Повелительницу.

Анна криво усмехнулась — усмешка вышла горькой, без тени веселья:

— Давай забудем о тех моментах, когда меня едва не убили собственные подданные.

— Ну, знаешь, — тихо рассмеялась Нина, — если бы всё было идеально, это была бы не жизнь, а сказка.

Этот короткий, почти беспечный обмен фразами странным образом согрел Анну изнутри, слегка развеяв ледяную тяжесть, сковывавшую грудь. Волнение никуда не делось — оно по-прежнему пульсировало в висках, как тугой узел, но теперь к нему примешивалось что‑то ещё: тихая, упрямая решимость.

Повозка остановилась у помоста. Двое стражей распахнули дверь. Пошатываясь, будто земля под ногами стала зыбкой, на свет вышел Аджерхан. Анна рвано выдохнула, и этот выдох прозвучал как тихий стон, сорвавшийся с губ против воли. Разве это тот самый человек, что годами являлся ей в кошмарах? Тот, чей смех звенел в её ушах, когда она просыпалась в холодном поту? Перед ней стоял худой, сгорбленный мужчина с поседевшими волосами и потухшим взглядом — тень того хищника, каким он был прежде.

Он остановился, обводя толпу мутным взглядом, и стражник, стоявший рядом, слегка толкнул его в спину, заставляя двигаться дальше. Когда они поднялись на помост, глашатай повернулся к Повелительнице; дождавшись её едва заметного кивка, он возвысил голос:

— Преступник Аджерхан, виновный в убийстве королевской семьи Рейнвардж и незаконном захвате власти, прибыл! За все свои злодеяния он приговаривается к казни путём отрубания головы!

Толпа взорвалась гулом — голоса слились в единый, жадный рёв. Люди подавались вперёд, выкрикивая проклятия и слова ободрения, и стражам пришлось напрячь все силы, чтобы удержать их на расстоянии. В какой‑то момент им даже пришлось обнажить клинки — холодный блеск стали заставил толпу отшатнуться, будто она наткнулась на невидимую стену.