Книга Императрица, страница 108 – Юлия Белова

— Я не спрашивал твоего мнения, дорогая супруга, — грубо оборвал её Григориан, швырнув девушку в сторону, словно ненужную тряпку. Потом он резко повернулся к командующему, будто сбрасывая с себя ярость, чтобы заняться делом. — Что удалось выяснить?

Королеве оставалось только молча проглотить очередное унижение. Эти совместные трапезы давно стали для неё пыткой. Но она не собиралась прекращать их. Достаточно того, что король притащил сюда эту безродную девку и усадил по правую руку от себя, демонстративно унижая законную королеву. Если Эриэлла перестанет появляться, все решат, что она сдалась. А этого она позволить не могла — не ради себя, а ради сына, ради того, чтобы он однажды понял: его мать не сломалась, сколько бы ни пытались её растоптать.

Она бросила короткий взгляд на Айлин. Неужели на лице фаворитки мелькнуло сочувствие? Нет, этого не могло быть. Но Айлин сидела, крепко сжимая в руке вилку для фруктов, — так сильно, что костяшки побелели, а пальцы, казалось, вот-вот сломают тонкую ручку.

В стороне раздался тихий, сдавленный вскрик. Королева обернулась и увидела, как один из стражей вонзил нож в руку пленницы. Эриэлла поспешно отвернулась, снова взглянув на Айлин. Та теперь улыбалась — мягко, спокойно, с тем самым пугающим интересом, от которого по спине пробегал холодок.

«Ненормальная», — мелькнуло в голове у королевы. И как ей вообще могло почудиться хоть малейшее сочувствие на этом лице? Какие чувства вообще могут быть у танцовщицы, нагло ворвавшейся в жизнь королевской семьи? У девицы, которая, несмотря на жену и ребёнка, без стыда легла в постель к королю?

Хриплый, булькающий смех, вырвавшийся из груди пленницы, пробрал до костей. Внимание королевы снова метнулось к сцене у подножия стола. Девушка стояла на четвереньках, пытаясь подняться после очередного удара. Её руки выглядели теперь ещё более жалко, чем раньше, — будто из них выжали всю силу, оставив только тень прежней воли. Сейчас она казалась почти безумной — и всё же в ней не угасал этот упрямый огонь.

— Как бы ты ни старался, — прохрипела она, выплёвывая слова вместе с кровью, — всё равно сдохнешь. Повелительница убьёт тебя!

— Ах ты тварь! — заревел командующий, занося руку для нового удара.

— Стойте! — внезапно воскликнула Айлин, и её голос, обычно мягкий и вкрадчивый, прозвучал неожиданно твёрдо, властно, будто она на мгновение перехватила бразды правления.

Королева Эриэлла сидела, будто окаменев: спина прямая, пальцы впились в подлокотники, а внутри всё сжималось от ужаса. Она снова метнула взгляд на фаворитку — и в этот миг даже воздух в зале будто сгустился, стал тяжёлым, пропитанным ядом чужой власти. Григориан лёгким, почти небрежным жестом остановил своего человека и перевёл взгляд на возлюбленную.

— Позвольте, любовь моя, — поднялась со своего места Айлин, и в этом движении не было ни спешки, ни суеты — только отточенная грация, словно она не покидала тронного зала, а выходила на сцену.

— Что тебя заинтересовало? — протянул к ней руку король, будто нуждался в этом касании, как в опоре.

Айлин приблизилась, вложила свою ладонь в его — лёгкую, нежную, но в то же время твёрдую. Потом с каким‑то пугающим, почти детским любопытством склонила голову, разглядывая дрожащую, полуголую девушку у своих ног.