Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 12 – Марьяша Ришелье

Открываю глаза.

Он спит. Свеча догорает, оплывая воском на стол. Тени в комнате сгущаются, и в этих тенях я почти не видна. Скоро стану совсем невидимой. Скоро стану просто пятном на полу.

Чёрным пятном.

Утром слуги будут гадать, что это — пролитое саке, грязь с улицы или кровь какого-то зверя. А хозяин гостиницы будет ругаться, что теперь полы перестилать надо.

Я улыбаюсь.

Простите, господин хозяин. Не специально я вам полы порчу.

Голод снова дёргает внутренности, и я зажимаю рот рукой, хотя кричать всё равно не могу. Нити держат крепко. Они не дадут мне закричать, даже если я буду умирать в муках.

Может, это и к лучшему.

Не разбужу его.

Пусть спит.

Пусть не видит, как его проклятие истекает чёрной кровью в тёмном углу. Пусть запомнит меня той, в зеркале — жуткой, с нитками, но целой. Не этой развалиной, которая даже стоять не может.

Веки тяжелеют.

Сознание уплывает, растворяется в темноте. Я чувствую, как мир теней снова тянет меня к себе, зовёт обратно. Там безопасно. Там не надо бороться с голодом. Там можно просто лечь и умереть, и другие тени сожрут тебя, и всё закончится.

Но я цепляюсь.

Пальцами за скользкий от крови пол. Смотрю на него сквозь мутную пелену.

Не уходи. Не оставляй меня. Я хочу видеть тебя. Даже если умираю — хочу видеть.

Он вдруг вздрагивает во сне.

Рука его дёргается, смахивает пустую бутылку на пол. Она катится с глухим стуком, останавливается где-то в темноте.

— Моник... — отчётливо, громко. Не бормотание — почти крик.

Он просыпается.

Резко садится, дикими глазами обводит комнату. Хватает меч, который всегда рядом.

— Где ты?!

Я замираю.

Не дыши. Ты и так не дышишь. Не шевелись. Ты тень. Ты пятно. Ты ничто.

Но его взгляд скользит по комнате, останавливается на тёмном углу за комодом. На мне.

Видит.

— Моник...

Голос странный. Не злой. Не пьяный.

Растерянный.

Он встаёт, пошатываясь, и идёт ко мне. Меч падает на пол, звякает. Ему плевать.

— Ты здесь... — он подходит ближе, и я вижу его лицо. Глаза широко открыты, в них страх. Настоящий, человеческий страх. — Ты вся в крови... Моник...

Я мотаю головой.

Не подходи. Не трогай меня. Я убью тебя.

— Молчишь, — он опускается на колени прямо в лужу чёрной крови, не замечая. — Вечно молчишь. Но ты здесь. Ты вернулась.

Он тянет руку, чтобы коснуться меня.

Я отшатываюсь, вжимаюсь в стену. Голод взвывает внутри, требуя: дай ему коснуться, впиться в него, пить, пить, пить!

Нельзя!

— Не трогай, — шевелю губами беззвучно. — Пожалуйста. Не трогай.

Он замирает.

Смотрит на мои губы, на нитки, на то, как я пытаюсь сказать.

— Ты... ты пытаешься говорить?

Киваю. Осторожно.

— Я не слышу, — он хмурится.

Киваю снова.

Он вдруг зло бьёт кулаком по полу.

— Чёртова принцесса! Чёртово проклятие! Даже рта тебе не оставила!

Я смотрю на него с удивлением.

Он злится не на меня. На принцессу. За то, что я немая?

— Ладно, — выдыхает он, берёт себя в руки. — Ладно. Ты ранена. Сильно. Что делать? Как тебе помочь?

Я качаю головой.

Никак.

Проклятия не лечат. Проклятия либо пьют, либо умирают.

— Ты не можешь говорить. Но можешь писать? Показать как-то?

Писать.

Я задумываюсь. Пальцем на полу? Но кровь чёрная, её видно.

Я осторожно, очень медленно, чтобы не коснуться его, провожу пальцем по полу рядом с собой. Чёрная линия ложится на дерево.