Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 7 – Оксана Северина

Снова прислушиваюсь до боли в барабанных перепонках. Нет. Ничего. Вздыхаю. Эту загадку мне не разгадать. Аккуратно оставляю трубку висеть и по стеночке направляюсь в туалет.

Пять шагов вправо, нащупать носком угол обрушившегося перекрытия. Наощупь найти изогнутый штырь. Обойти. Выпучив глаза и расставив руки, шагнуть в неизвестность — пройти всего пару метров до следующей стены, потом вдоль нее еще пять шагов. Слышу жужжание потревоженных мух и звяканье использованных флаконов, когда цепляю ногой коробку для мусора: значит, еще три шага и я на месте.

«А может, это скрытые резервы организма? — размышляю, снимая штаны. — Выброс адреналина, катехоламинов…»

Известно же о случаях, когда в минуту крайней опасности человек совершает невозможное — останавливает голыми руками автомобиль, несущийся на ребенка, падает с третьего этажа без единой царапины или делает что-то такое же невероятное. Сама я таких людей не встречала. И не встречала даже тех, кто их видел. Но каждый знает, что это возможно. Взять те же «Сумерки»… Неудивительно, что я вспоминаю этот фильм. Моя капельница из того же разряда, что оборотни и вампиры — совершенно нереальна.

— Очухалась все-таки… — слышу в темноте далекий и тихий, как шелест бумаги, мужской голос.

Волосы на голове встают дыбом.

О… боже… мой…

Раздается тихий щелчок, и в потолок бьет широкий луч света. Я зажмуриваюсь и молниеносно натягиваю брюки — в любой непонятной ситуации лучше иметь надежно прикрытый тыл. Машинально заправляю пояс под намотанный на талии бинт, чтобы не свалились и, прижав руку к лицу, сквозь пальцы пытаюсь рассмотреть, что происходит.

Кто это? Он пришел, чтобы спасти? Тогда историю с капельницей легко объяснить.

Во мне мгновенно вспыхивает надежда. Я уже отчаялась выбраться из этой темницы, но если мужчина сюда попал, значит, где-то точно есть выход! Сколько же времени я здесь провела? Месяц? Больше? Меньше? Неужели моей пытке заточением скоро наступит конец? От радости хочется одновременно плакать и смеяться. Хочется кричать и прыгать. Но из-за слабости и шока я только дрожу и смотрю воспаленными слезящимися глазами на свет.

Стоп.

Но почему этот кто-то сразу не окликнул меня? Почему мы продолжали сидеть в темноте, если у него есть фонарь? Чего он выжидал? И где остальные спасатели? Спасатели никогда не работают в одиночку — всегда командой. Я видела это на руинах ушедших под землю городских кварталов и… на руинах собственного дома. Там спасение выглядело совсем по-другому.

Вдруг вспоминаю пациентов с огнестрельными ранами, последнее время все чаще попадавшими в приемный покой, их жуткие рассказы о бандах и повсеместных грабежах и разбое. Землетрясения разрушили тюрьмы, и уцелевшие преступники подались в бега, собираясь в группировки и устрашая жесткостью и бесчинствами всю округу. До сих пор нас в больнице защищала близость военного городка и дежурство солдат, но сейчас я одна.

Мне становится страшно, будто это не я собиралась покончить с собой. Но смерть смерти рознь: внезапная смерть — дар, который конец света раз за разом отказывается мне преподнести, обрекая на муки. Потому совершенно не хочется думать о том, что меня может ждать.

— Запомни, Анечка, первое правило безопасности при столкновении с вооруженным противником: не оказывай сопротивления. Со всем соглашайся, не провоцируй, а сама мониторь ситуацию и ищи возможность спастись, — повторял осунувшийся от усталости Дмитрий Петрович, обрабатывая очередное пулевое ранение.