Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 6 – Оксана Северина

От этой мысли мне становится и грустно, и смешно: когда-то я сокрушалась, что землетрясение застало меня на медицинском, а не на продуктовом складе — тот находился напротив. Конечно, никто бы меня в него не пустил — не было пропуска, — но представлять-то я могу что угодно. А теперь уж и вовсе без разницы: что на продуктовом складе, что здесь — итог один.

Но я пока жива. А значит нужно вставать и идти в туалет. Ты остаешься человеком, пока ведешь себя как человек. Так говорила мама, имея в виду беспорядок в моей комнате: «У тебя снова берлога! Ты не человек, ты — дикий зверь, дочь». Комнаты давно уже нет, мамы тоже, но я все еще человек.

Отгоняю дурные мысли, занимая голову рутинными заботами и мыслями о родных, о которых теперь могу думать сколько угодно. Знаю, что нельзя растворяться в прошлом, ведь, кроме боли и еще больших страданий, это ничего не принесет. Раньше я загружала себя работой, но теперь эти призраки — все, что у меня осталось.

Привычно касаюсь нагрудного кармашка, проверяя, на месте ли моя драгоценность.

Какая ирония! В архиве моего ноутбука хранились тысячи фотографий, но уцелела лишь эта, стоявшая в рамке на мамином комоде. На ней мы с Майкой еще в колясках, а наши родители молоды. Они с улыбкой смотрят в объектив, уверенные в собственном будущем и своих детей. Будущем, которого больше нет…

Фотография на месте, фух. Я боюсь ее доставать, чтобы не потерять, как шприц. Здороваюсь, поглаживая через ткань медицинского костюма: «Мама, папа, тетя Света и дядя Сережа… душа моя, моя милая Майка… я все еще здесь».

Шприц! Шарю рукой по сложенным на полу картонным коробкам — вдруг получится его отыскать? К разочарованию, его нигде нет. Можно, конечно, сходить за новым, но у меня не осталось сил карабкаться по завалам.

Внезапная острая боль в сгибе локтя отвлекает от грустных мыслей. Показалось? Снова шевелю рукой, возя ею по бетонной крошке, время от времени осыпающейся с потолка. Боль снова пронзает меня от локтя до плечевого сустава. Что это значит? Повредить руку, находясь без сознания, я не могла. Отлежала?

Пробегаюсь пальцами по коже — в моей вене игла, и это не шприц. Она подключена к системе для внутривенных инфузий. Трубка уходит куда-то наверх, куда мне не дотянуться. Ошеломленно выдергиваю иглу из руки и, преодолевая тошноту и звон в ушах, сажусь.

Меня кто-то спас? Ерунда. Я слишком долго ждала спасения, если не меня, то хотя бы ценных лекарств. Но если даже за ними никто не пришел, то не стоило и надеяться. Возможно, на склад обрушился высотный лечебный корпус, и до меня, как и до препаратов, спасателям просто не добраться. Или город уже эвакуировали, и спасать меня некому. Или всех наверху добила солнечная радиация, нараставшая день ото дня, и там никого не осталось.

А вдруг я и вовсе единственный уцелевший на этой Богом забытой планете человек? Просчет, ошибка программы конца света.

И все же… капельница мне не привиделась.

Не выпуская трубку из трясущихся пальцев, я с трудом встаю, держась за покрытую трещинами стену. Ищу, к чему крепится трубка. Она приводит меня к пустому пакету из-под раствора, прикрепленному к внушительной изогнутой ручке, воткнутой прямо в расщелину между бетонными плитами.

Хм… Очень странно. Я обшарила все, каждый миллиметр этой каменной ловушки, и знаю, что никаких растворов в ней не осталось. Но и то, что мне удалось обнаружить, уже давно съедено и выпито. Так откуда же взялся этот пакет?