Онлайн книга «Конец света. Детка и Кракен»
|
Шприц выскальзывает из слабеющих пальцев. О нет, только не шприц! Делаю усилие в попытке открыть глаза — куда он покатился? — но веки не слушаются. Да и что бы я разглядела в этой кромешной темноте? Я хочу на ощупь его отыскать, но бесполезно — руки тоже больше мне не служат. Все, шприц пропал. Я расстроена — без него мне неуютно. Если только «уют» — подходящее слово для последних мгновений жизни в отчаянии и полном одиночестве. Уютно умирать — нелепость какая! К тому же я не уверена: десять кубиков воздуха в вену гарантируют быструю и легкую смерть? Возможно, и нет. Но со шприцем было как-то спокойней. Он, как плюшевый мишка, стал в моем заточении единственным другом и утешением. С ним я будто по-прежнему хозяйка своей судьбы — именно я, а не этот проклятый конец света. Обидно! Столько времени шприц берегла, а теперь потеряла. И зачем мне понадобилось доставать его из кармана? Все равно не решилась использовать — все тянула, пока не ослабела настолько, что и удержать не смогла. Эх… Но даже расстроенный вздох у меня не выходит. Ну и пусть! Так даже лучше. Я же раньше хотела, как мама, спасать людям жизни, потому и пошла в медицину. Как тогда свою жизнь завершить самоубийством? Стыдно. Будто насмешка над всем, во что я когда-то верила. Да и попросту это глупо: мне и без шприца скоро конец. Я уже умираю. Только медленно. Невыносимо. Каждый еле заметный выдох уносит прочь частичку моей жизненной силы, мои надежды и нерадостную юность, смешивая их с вонью разрушенного землетрясением склада. Сердце стучит все тише, и каждая пауза между ударами приближает мою смерть. Тук-тук… тук-тук… тук… тук… Но умирать, отслеживая угасание организма, довольно странно и жутко. Чтобы отвлечься, я представляю, что скоро встречусь с дорогими людьми. «Мамочка, папа… тетя Света и дядя Сережа… Майка… моя милая Майка, душа моя… ждите меня… Я иду». …Прихожу в себя от желания сходить в туалет, которого давно не испытывала, и долго лежу, прислушиваясь к ощущениям. Я уже умерла или нет? Кажется, нет. Провожу языком по растрескавшимся губам, и мне удается немного смочить их. Я разве пила? Удивительно. Когда запасы найденной жидкости подошли к концу, язык ссохся, став маленьким и плотным, будто кусок резиновой подошвы. Теперь же он снова оказался гибким и влажным. Даже чувствую неожиданный молочный привкус во рту. Хм… Перебираю в памяти вкусы за последнее время: чуть солоноватый — физраствора; мыльный — хлорида калия; горький — диклофенака и анальгина; кисловатый и остро пахнущий витаминами — цитофлавина; тошнотворный, склизлый, но самый важный — альбумина. Я помню, как хрустят на зубах мелкие стеклянные крошки ампул, которые ломала дрожащими руками, и щиплют ранки кислые витаминки, но молочного вкуса не припомню. Что за чудеса? Вслушиваюсь в тишину и по-прежнему не слышу ничего, кроме шума крови в ушах, своего дыхания, едва уловимого поскрипывания перекрытий и далекого жужжания мух. Широко распахнутыми глазами всматриваюсь в темноту — такую густую, что кажется, на мне повязка для сна. Вдыхаю едкую, выбивающую слезы вонь, стараясь не думать, что это разлагаются трупы людей, погибших под завалами. Мне хочется верить, что люди выбрались, и только я осталась заперта на складе, когда больница рухнула. Лучше буду считать, что так воняет угол между обломками, который я использую как уборную. Или испорченная еда. |