Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 109 – Оксана Северина

— Марш домой! Убирайтесь! Живо, я сказала!

Лай переходит местами в заискивающее повизгивание, некоторые псы машут в недоумении хвостом. Так, на всякий случай. Но собаки все еще кружат на месте и не хотят убегать. А огромный лохматый пес поворачивает голову в мою сторону, и его верхняя губа начинает подниматься, обнажая огромные клыки. Псина угрожающе рычит, едва слышно на фоне общего шума, но от этого еще страшнее. Я швыряю в пса очередную горсть камней и снова замахиваюсь палками.

— Ну-ка фу! На кого рычать вздумал?! Не смей!

— Ах ты тварь! — вдруг орет Кракен и обрушивает на голову отвлекшегося на меня пса дубину.

Как в замедленной съемке, вижу, как у пса медленно подгибаются лапы, и он грузно заваливается на кромке воды. Остальные собаки вмиг бросаются наутек. Лай и визг быстро уносятся вдаль.

Я подхожу к Кракену, тяжело дыша и вытирая рукавом с лица пот и сопли:

— Ты как? Тебя не порвали?

— Детка, ты чокнулась, нет? У тебя температура? — вопросом на вопрос отвечает он, тоже тяжело дыша и заходясь в приступе кашля. — Я, конечно, поражен твоей храбростью и благодарен за помощь, но «отвага и слабоумие» — это будто про тебя.

— Однажды ты дошутишься, Кракен. Знаешь, сколько укушенных ран я видела в больнице? А скольких пострадавших уже не имело смысла в больницу везти? Я слышала, что одичавшие стаи хуже волков — они не боятся человека. Так что я не уверена, что «отвага и слабоумие» — это про меня. Сам такой!

Складываю на землю туристические палки и присаживаюсь на корточки у бьющегося в агонии пса.

— Детка, он еще жив. Отойди, я добью.

Я вздыхаю:

— Подожди. Всегда любила собак…

Удар Кракена попал псу на переносицу. Я вижу осколки черепа, вдавленные в мозг, выбитый глаз, свисающий на нерве почти до самой воды. Пес тихо поскуливает и загребает мокрый песок лапами. Глажу его дрожащей рукой по спутанной в колтуны и измазанной в крови шерсти, потом вытягиваю из кармана ножик на тренчике и освобождаю его от чехла — пес заслужил быструю смерть, не хочу, чтобы дубина Кракена продолжала его калечить.

— Тебе тоже не сладко пришлось, маленький, я понимаю, — шепчу псу успокаивающую ерунду — вдруг он меня слышит? — Это просто конец дурацкого света.

Свободной рукой нащупываю биение артерии под челюстью и с размаха бью в это место ножом до кости. Пес вздрагивает и, дернувшись пару раз, замирает. Густая темная кровь стекает по шерсти и уносится течением ручья, струйками закручиваясь вокруг камней.

— Это не твоя вина, дружок, но и не наша. Просто так получилось. Прости. — Шмыгаю и облизываю пересохшие губы.

Споласкиваю в ручье измазанные в крови пальцы и нож и, обтерев его о брюки, убираю обратно в чехол, а затем и в карман. Еще раз треплю пса по загривку и встаю. Голова еще кружится, но я не подаю вида.

— Что? — спрашиваю, увидев округлившийся рот Кракена и такие же круглые глаза в опушке крышесносных ресниц. Гематома начинает постепенно спадать, и я наконец-то вижу светлую радужку его заплывшего пока глаза. — Удивлен?

— Удивлен? — переспрашивает Кракен. — Да я просто в ахере! Детка, ты… до-добила… его? — Он показывает на бездыханное тело пса у своих ног.

Пожимаю плечами:

— Ну конечно. Не оставлять же его мучиться. — Я спокойна и полна уверенности, но внутри все дрожит. — Последний долг человека перед теми, кого он приручил — избавить от страданий, — слово в слово повторяю Лешкину фразу, потому что он был всегда прав, и я с ним была согласна.