Книга Шелк и кровь. Принцесса (не) должна умереть, страница 44 – Анна Платунова

Вовсе не было у меня таких планов, но как признаться, что меня удерживала гордыня? Я хотела, чтобы Корвин сам догадался. Пришло время поговорить начистоту, если я собираюсь хоть в малейшей степени вернуть его доверие.

Корвин смотрел на меня ошарашенно, чуть наклонив голову вбок. Ни малейшего проблеска понимания на лице. Я разочарованно откинулась назад, стукнулась затылком о стену, зашипела.

— Безнадежно.

— Просто скажи! — рыкнул он.

О, если бы это было просто!

Хотелось зажмуриться и так, спрятавшись от требовательного взгляда Корвина, признаться, что на самом деле произошло в тот день, когда я поставила его на колени. Я распрямила плечи и заставила себя смотреть в темные глаза.

— Заранее предупреждаю: ты мне ничего не должен, если вдруг решишь, будто я таким образом хочу выманить из тебя помощь. Однако ты ошибаешься насчет меня и моих чувств к тебе. Я заигралась, но мне было всего шестнадцать лет. Я влюбилась в тебя с первого взгляда. Честно, сама не ожидала, что моя наивная стратегия сработает. А потом… Было слишком страшно сказать правду. Все три года я не переставала тебя любить.

Последние слова я произнесла шепотом. Кто бы мог подумать, что мы откроем сердца друг другу в таком странном, таком грустном месте, среди пыльных полок с инвентарем, а впереди неизвестность. И смерть, оскалившись, стоит за плечом. Но другого времени может и не представиться.

— Тебя бы убили на том приеме, прямо в зале, у всех на глазах. Отец не потерпел бы открытого неповиновения. Единственным способом сохранить тебе жизнь было унизить тебя так сильно, что это почти равнялось бы казни. Прости меня. Прости. Я сделала за тебя этот выбор, хотя ты, наверное, предпочел бы смерть.

— Да.

Это «да» рухнуло на мои плечи как каменная плита, придавило. Я искала на лице Корвина признаки прощения, смягчения, но оно застыло и оставалось совершенно непроницаемым.

— Ты?.. — выдавила я.

«Простишь меня?» — так и не решилась произнести.

Корвин, не говоря ни слова, взял мою ладонь и пригвоздил ее к стене, наши пальцы переплелись, и искры — горячие, яркие — опоясали наши запястья. Вторая рука присоединилась к первой, и вот уже я распластана по шершавым доскам. Начать вырываться? Однако единственный человек, власти которого мне хотелось бы отдаться, стоял передо мной. И я уже привыкла, что в наших отношениях все непросто и слишком болезненно, учитывая ложь в прошлом, пропасть в настоящем и неопределенность в будущем. Так что я готова была к резкой отповеди в духе Корвина: «Ты не смела решать за меня!» Очевидно, лишь ему позволено решать за меня. Смешно, если бы не было так грустно.

Он наклонялся все ниже, неотрывно глядя на мое лицо. Я облизала пересохшие губы, и глаза Корвина вспыхнули от желания. Я подалась навстречу, испытывая ту же жажду. Пусть мир сейчас летит в пропасть, есть только я и он и это безумное притяжение между нами.

Наши губы встретились, и страсть будто прорвала плотину. Поцелуй, хмельной и жаркий, сладкий и пряный, затуманил разум. Сердце билось с перебоями, легким не хватало воздуха: мы оба забыли, что нужно дышать. Искры, ослепительно сияющие в темноте, походили на фейерверк — наши чувства буквально можно было увидеть.

Корвин замедлился, и пламенные поцелуи сменились нежными. Он вздохнул и взял мое лицо в ладони, осторожно касаясь то уголков припухших губ, то век, то виска. Провел, оглаживая, по моим плечам, по предплечьям. Ладони соскользнули на талию, а сам Корвин медленно опустился на колени, прижался лицом к моему вздымающемуся от волнения животу.