Книга Рыцарь и мотылек, страница 88 – Рейчел Гиллиг

— Что ты нагреваешь?

— Пчелиный воск.

— Ты делаешь мне доспехи. Из воска.

— Это для снятия мерок, глупая. Я нанесу его тебе на одежду.

Я посмотрела на колышущийся подол своего платья.

— Не хочу тебя расстраивать, но платье далеко от формы моего тела.

— Спасибо, я и так это прекрасно понимаю. – Рори склонился над растопленным воском, бормоча под нос ругательства. – Сначала главное…

Он обмакнул палец в воск, подошел и встал прямо перед скамеечкой. Даже когда я на ней стояла, Рори все равно надо мной возвышался.

— Нужно намазать тебе им рот.

— Потому что я сказала «трахаться»?

Он с заметным усилием сдержал улыбку и кивнул на мою губу, рассеченную сначала ударом Изможденного Писаря, а затем еще и в той потасовке в переулке.

— Это для твоей раны. Для треснутой губы.

— А. Ладно.

Он ждал.

— Неужели придется все проговаривать вслух? Я разрешаю.

Рори закатил глаза, а потом поднес палец в воске к моим губам.

— Тебе не нравится, когда я веду себя дурно, – пробормотал он, – и не нравится, когда по-рыцарски.

Я потянулась к нему и убрала кровь, что текла с его собственной разбитой в схватке губы, а после вытерла руку о свое платье.

— Ты не думал – вдруг это все попросту из-за того, что ты мне вообще не нравишься?

И снова на его смуглых щеках выступил румянец.

— Думал. Да, думал.

Было немного больно, когда он прикоснулся к треснувшей ранке. Рори не отводил взгляда от моего рта, нанося воск на припухшую, ободранную кожу.

— Что они натворили? – спросил он. – Те люди, с которыми ты подралась?

— Гнались за девочками.

— Ты поэтому так разозлилась?

— А разве не стоило?

— Стоило, – резко отозвался он. – Дети в Трауме особенно беззащитны.

Так и подмывало укусить его за палец.

— Ты снова говоришь об Ашлине. О Провидицах.

— Просто хочу напомнить, что ваша матушка всегда выбирает сироток. – Наконец он оставил мою губу в покое. – И всегда девочек, чтобы они покорно исполняли ее волю.

— Может, сиротки, взращенные с лаской, меньше сомневаются в словах тех, кто их приютил, – пробормотала я. – Матушка была добра ко мне. Она заботилась обо мне. Говорила, что я особенная. Что видеть грезы – знак расположения богов. А насчет того, почему она выбирает девочек… Как выяснилось, дело в боли. Просто девочки переносят ее лучше. Правда, это противоречит моим же словам о ее доброте…

В душе у меня ширилась ужасная дыра, которая уничтожала все, во что я верила.

— Она заставляла меня жаждать ласки, одобрения, а потом бросала крохи, чтобы только раздразнить. Я готова была сделать для нее все что угодно. Но, выходит, если она и правда шестой Вещий бог, Мотылек, значит, ей никогда не было до меня дела? Я для нее – лишь чистый лист пергамента, на котором можно написать свою лживую историю. Шестеренка в ее механизме. – Я закусила щеку изнутри. Повернулась к стене. – Ну и дура же я.

— Ты не дура. – Голос Рори поддел меня, словно рыбу на крючок.

Он с хмурым видом изучал мой покров. Не с раздражением, как прежде, а так, словно ему наконец позволили взглянуть сквозь него.

— Она лишь притворялась заботливой. А ты подчинялась, чтобы ей угодить, но теперь… Теперь ты считаешь себя жуткой обузой. Будто ничего не стоишь, если ты не лучшая, не безупречная.

Мне не понравилось, что меня так разбирают по косточкам.