Книга Рыцарь и мотылек, страница 4 – Рейчел Гиллиг

Тот проехал под стеной, не взглянув на нас, не догадавшись, что его рассматривают. Но тут Четвертая громко ахнула, и королевский знаменосец поднял взор. Увидел нас и широко распахнул глаза. «Провидицы», – прошептал он одними губами. Потом осмелел и окликнул рыцарей, что ехали позади него.

— Шесть дев на стене! Провидицы!

Послышался громкий топот и ржание коней.

Рыцари выехали на открытое место. В их рядах были и женщины, и мужчины – все непохожие друг на друга. У некоторых были благородные светлые волосы уроженцев Утесов Беллидина или острые, скуластые лица жителей хуторов, что раскинулись у подножия Ярых Пиков. У воительницы с топором за спиной вокруг глаз был размазан уголь – отличительный знак обитателей Звенящего Леса.

— Провидица, – крикнул какой-то рыцарь, поднимая забрало шлема. Он смотрел на Четвертую. – Прекрасная таинственная дева! Я убивал спрайтов – защищал богов и веру. Умоляю, в награду за мою преданность даруй мне поцелуй!

Прочие рыцари тоже тянули шеи, снимали шлемы, чтобы разглядеть нас получше. Одни выкрикивали рыцарский девиз в знак приветствия, другие бросали нам полевые цветы и молили – о, как они молили! – о нашем внимании, теплом слове, поцелуе, хотя стена была слишком высока, и было куда приятнее смотреть на умоляющих мужчин, чем удостаивать их прикосновением своих губ.

Я склонилась, чтобы увидеть глаза прибывших. Матушка-настоятельница собора и пять дев, которые стояли сейчас рядом со мной, носили на лицах тонкие покровы, так что кроме глаз посетителей я постоянно видела лишь глаза местных горгулий. А те, высеченные из камня, напоминали наш храм. Они потрясали воображение – и были совершенно лишены жизни.

Зазвонили колокола.

Королевская процессия поредела, под стеной проехал последний рыцарь. Провидицы с привычной ловкостью двинулись вдоль ограждения, но я осталась на месте.

Раскрыла ладонь и отдала обломки короткой соломинки на волю капризного северного ветра. Колокола храма продолжали неумолимо звонить. Я поднялась на ноги, повинуясь их зову, готовясь к тому, что мне предстояло, но тут…

Снизу послышалось ржание лошади.

На дороге томился отставший от кортежа рыцарь. Его лошадь упрямо стояла на месте и шумно жевала что-то найденное в зеленой траве у обочины.

Мое яблоко.

Всадник попытался пришпорить кобылу, но та довольно фыркала, целиком отдавшись поеданию яблока. Она даже не шелохнулась.

Из-под латного шлема донесся приглушенный поток брани. Под настойчивый гул храмовых колоколов рыцарь заерзал в седле, запрокинул голову – и мне открылась темная прорезь его забрала, сквозь которую он обозревал мир. Увидеть в ней глаза было невозможно. Как и ему – разглядеть мои сквозь покров. И все же в животе у меня ухнуло – я ощутила это в тот миг, когда он приметил меня на стене. Его плечи окаменели. Он медленно потянулся к шлему.

Снял его, открыв густую черную шевелюру. Отбросил с лица волосы, и я чуть не задохнулась.

Резкие черты лица. Темные брови. Выдающийся нос. Смуглая, позолоченная солнцем кожа, но в лице его не было пыла. Три поблескивающих на солнце золотых кольца, вдетых в правое ухо всадника. Суровые, густо подведенные углем карие глаза – настолько темные, что их легко можно было принять за черные.

Они тоже смотрели холодно.