Книга Рыцарь и мотылек, страница 3 – Рейчел Гиллиг

— Многовато рыцарей для простого Прорицания.

— Нам же лучше, – усмехнулась Четвертая.

— Говорят, король совсем мальчик, – как обычно равнодушно обмолвилась Третья, словно читала вслух из книги. – Говорят, он боится даже собственной тени. Наверное, ищет помощи в старом жутком Ашлине.

— Мечи и доспехи здесь ничто, – прошептала я ветру.

Остальные кивнули.

— Что ж, тогда… – Первая запустила руку в бесформенные складки платья и достала шесть соломинок. – Двигайтесь поближе, злючки.

Хором застонав, мы придвинулись ближе. Вторая встала напротив Первой, которая протянула ей кулак с зажатыми в нем соломинками. Правила были просты.

Главное – не вытянуть короткую.

Вторая достала из центра пучка длинный стебелек. Первая потянула с края – снова длинный. Они вытягивали их, пока не осталось всего две соломинки. Помедлив, Первая сделала ход – резко дернула выбранную соломинку…

И усмехнулась.

— Короткая – у тебя, Вторая.

Та, высоко подняв подбородок, оглядела нас.

— Иди сюда, Третья.

Игра продолжилась. Вторая одержала победу над Третьей и с самодовольным видом отошла к Первой. Прочие взволнованно кусали ногти и ждали своей очереди. Четвертую победила Третья, а потом и Пятая.

Когда Четвертая осталась лишь со мной, своей последней соперницей, она застыла, точно каменная статуя.

Словно исполняя известный нам одним танец, мы пошли вдоль стены. Судя по шуму, королевский кортеж приближался. Сжав соломинки мертвой хваткой, Четвертая кивнула мне.

— Давай ты сначала.

Внимательно всмотревшись в обтрепавшиеся кончики соломинок, я вытянула длинную. Четвертой тоже повезло. Ржание лошадей и смех рыцарей раздавались совсем близко. Я выбрала еще раз – опять длинная. Четвертой досталась такая же.

Третья присвистнула.

— Две последних. Боишься, что будет тошнить и сил флиртовать не хватит, Четвертая?

— Заткнись! – Четвертая кивнула мне. – Тяни.

Я знала, о чем она думает. Мы все об этом думали. Потому и разыгрывали эту партию уже сотни раз.

Никому не хочется грезить.

Ветер легонько взъерошил мои короткие серебристые волосы, но я не отрывала взгляда от соломинок. От характерного узора на их истрепанных желтых кончиках.

— Эта!

Все девы придвинулись к нам, и Четвертая показала соломинки.

Вторая захохотала.

— Везет же тебе, потаскушка!

Короткую соломинку вытянула я.

Четвертая с облегчением засмеялась.

— Тем лучше, Шестая. Ты – ее любимица. Ты в воде никогда не бьешься.

Я зажала в огрубевшей ладони соломинку – кривую и хрупкую, а потом снова уселась на стену, и тут как раз показались первые всадники кавалькады короля.

Впереди, на ратном коне светлой масти без единого пятнышка травы на боках, ехал сам король. Бенедикт Кастор держался в седле не так, как его предшественник, отстраненный и безучастный ко всему король Авгур – сероглазый, седовласый. Король Кастор, напротив, будто сгибался под тяжестью ноши, его доспехи скрипели, словно сковывая непривычное к ним тело – точь-в-точь оруженосец, нарядившийся в рыцарские латы. Его щеки были круглыми, а подбородок – гладким. Интересно, он уже брился?

— Только представьте, – прошептала Пятая, – в семнадцать лет избран рыцарством для защиты веры. Семнадцать – и уже король.

— Которому всему миру нужно показать свою силу, – пробормотала Первая, глядя на короля сверху вниз.