Книга Рыцарь и мотылек, страница 9 – Рейчел Гиллиг

Во рту у меня скопилась слюна, густая, с привкусом железа. Время почти пришло.

— И вот, – провозгласила матушка, – мы оказались в сердце величайшей легенды Траума. Над родником на холме воздвигли грандиозный собор, и туда привезли других покинутых детей, чтобы те грезили. И стали они дочерьми Ашлина, чтимыми повсеместно Провидицами. Был коронован король, и пять поселений Траума объединила вера, дав рождение Королевству Каменного родника. Рыцарям короля было поручено защищать веру так же ревностно, как и поселения – от спрайтов.

Матушка умолкла. Она возвышалась над юным Бенедиктом Кастором, который упорно не отрывал взгляд от собственных ног.

— И король поклялся быть скорее смиренным просителем, нежели владыкой, поклялся, что не станет брать бразды власти в свои руки ради личной выгоды – никогда не станет искать Вещих богов или их реликвии ради собственного могущества или тщеславия. Ибо, в конце концов, все мы тут лишь просители. Будь то ремесленник или король, рыцарь, сирота или Провидица – вера для нас едина. Она, как и собор Ашлин, служит опорой для жителей Траума. И хотя у каждого из нас свои убеждения, мы не должны забывать – именно боги правят Траумом. Именно они дают нам знамения. Мы же – лишь свидетели их чудес. Ученики их пророчеств. – Она призывно воздела руки. – Всего лишь гости у врат их величия.

— Всего лишь гости, – отозвалась я.

— Всего лишь гости, – пробормотал король.

— Всего лишь гости, – эхом откликнулись рыцари.

Горгульи подобрались ближе к роднику.

Я прерывисто вздохнула.

— Какое имя, обагренное кровью, ты назовешь Вещим богам? – спросила я короля.

Он замешкался с ответом, словно и вовсе про меня забыл.

— Бенедикт Кастор Третий.

Матушка опустила ладони мне на плечи.

— Ложись, – велела она.

Я повиновалась, и меня окутали запах гниющих цветов, вкус крови, маслянистая вода – они были повсюду. Я лежала в купели родника на спине, взирая на простирающиеся наверху своды Ашлинга, на окна собора, что горели светом, пока я пребывала во тьме.

Матушка склонилась надо мной и отдала последнее решительное повеление:

— Окунись в грезы.

Она нажала мне на ключицу так сильно, что наверняка оставила синяк.

Я скользнула в жуткий холод родника. Зажмурилась, открыла рот. Вода хлынула в горло, и я ею захлебнулась. Тело содрогнулось раз, другой – по поверхности пошла рябь. А потом я сделала то, к чему привыкла с самого первого дня в Ашлине.

Утонула.

Меня охватила боль, страшная боль, а после…

Ничто. Слепящее прозрачное ничто.

Я лежала на чистом каменном полу, глядя вверх в те же окна, что прежде. Но теперь они казались выше, сводчатый потолок собора затянуло дымкой, словно он парил где-то в небесах.

Горгульи, Провидицы – как и матушка с королем и его рыцарями – все исчезли. Не осталось даже скамей из красного дерева. Я лежала одна в бледном потустороннем образе Ашлина, которого в настоящем мире не существовало.

Я поднялась. Одеяние исчезло. На мне не осталось ни клочка ткани, кроме тонкого покрова на глазах. Я осмотрела свое обнаженное тело: волосы, плоть, жирок, мускулы, кости… В горле булькнул странный смех. Испив крови с водой и утонув в роднике, я всегда ощущала себя непомерно раздувшейся. Словно вместив внутрь всю эту тяжесть, я становилась бесконечной. Меня мутило от отвращения к себе и пьянило от гордости.