Книга Рыцарь и мотылек, страница 12 – Рейчел Гиллиг

Голоса матушки я не слышала. Лишь вообразила себе, как злорадно щурятся ее глаза под покровом, пока она наблюдает за королем Кастором. Четыре реликвии – четыре дурных знамения.

Осталось последнее.

Звон колокольчика резко оборвался.

Лес затих. Деревья – березы – стояли очень тесно, сомкнув стволы, словно подобрались ближе, чем прежде, как стая волков, которая окружает заблудшего оленя. Вблизи я разглядела, что их светлая кора не была полупрозрачной или тонкой, как у обычной березы. Нет. Кора была пятнистой. Отяжелевшей. Похожей на старую плоть. А сучки на стволах, прорези тьмы на этой бледной, облезлой коре… казались глазами. Сотнями черных, лишенных век глаз, которые наблюдали за мной.

Лес исчез. Когда мир вновь обрел форму, я лежала на земле – твердой, холодной и склизкой. Воздух был влажным и спертым, я с трудом различала собственную наготу – настолько все было залито чернотой.

— Я в темноте, – сообщила я.

«Я в темноте», – издалека отозвалось мое же эхо.

Я знала, что воспоследует. Сотни раз мне грезились все эти места – комната с монетами, покрытый ковром коридор, горы, березовая роща и то, где я находилась сейчас, – волглая тьма. Я понимала, что меня поджидают каменные реликвии, понимала, как истолковать знамения. Я уже поднаторела в искусстве их чтения. Потому-то мне и было стыдно, что спустя столько лет я все еще им противлюсь.

Что все еще боюсь грезить.

Я поднялась на ноги, простерла вперед руки и поковыляла во мрак. Сначала вокруг не было ничего, лишь чернота, да в ушах отдавалось биение моего сердца. А потом – серебристый свет. Высоко вверху лунные лучи просачивались сквозь узкие трещины, словно я смотрела на ночное небо изнутри огромного темного яйца.

Света было мало, но его хватило, чтобы не удариться ногой о каменную скамью у стены. На нее был наброшен незаконченный гобелен, выцветший и обтрепанный. На нитке, оттягивая ее вниз, висело… каменное грузи́ло.

— Грузи́ло Безутешной Ткачихи! – провозгласила я, подавив порыв прошептать эти слова. – Нить оборвана. Пятое дурное предзнаменование. – Я покачала головой. – Вот ответ на вопрос короля Кастора. Вещие боги ему не благоволят.

Издалека донеслись голоса.

Грезы исполнили свое предназначение. Сейчас матушка меня разбудит…

Но тут во тьме послышался звук. Шаги. Не глухой стук, какой издавали бы башмаки, сапоги или даже босые ноги, а резкий. Словно камень стучит о камень. Тук-тук, – слышалось позади. Тук-тук, – прямо у меня за спиной.

Я крутанyлась на месте.

Позади – никого.

На коже высыпали мурашки; ощущение, что за мной наблюдают – уже приевшееся, – обострило все мои чувства.

Тук-тук – то ближе, то дальше.

Серебристый лунный свет погас, и меня окутал истинный мрак. Я подавила вскрик и сделала то, что делала всегда в этой части грез.

Побежала.

Я мчалась по темным закоулкам сна, пока не рухнула сквозь бездонную черноту, в никуда. Я падала, падала…

— Шестая! – послышался голос матушки. Громкий голос.

Я судорожно вздохнула и пробудилась.

Кстати, меня зовут Сибил Деллинг. То есть меня звали Сибил Деллинг. Я забыла, кто дал мне это имя, но еще жив в памяти день, когда я его утратила.

Я была из сирот-подкидышей; меня держали сильные руки, я давилась водой, от которой несло гнилыми цветами. Не знаю, как я оказалась в роднике Ашлина, не помню ничего о своей жизни до этого дня. Но помню, как плакала, и всхлипы разносились эхом, близко и далеко, словно рыдала не одна девочка, а целая сотня.