Книга Рыцарь и мотылек, страница 182 – Рейчел Гиллиг

Я посмотрела, куда она ударила, – матушка тоже. Нагрудник помялся, тело сковала невыносимая боль. Матушка полоснула ножом снова и вскрикнула, словно не понимая, отчего не может меня ранить. Будто считала, что я соткана из шелка.

— Такова ли я, как ты представляла? – спросила я, глядя на нее сверху вниз. – Или я – гораздо сильнее?

Мой кулак полетел ей в челюсть, и тут же трещины, как речные притоки, расползлись по ее лицу. Она ответила – с такой силой, что мне показалось, будто плоть под броней разошлась. Отбросив нож, матушка принялась лупить меня по груди, ребрам, рукам, пинать по ногам. Кожа моя лопалась, доспехи гнулись.

Но я не сдавалась.

Я резко рванула ее, и она, шлепнувшись, с воплем скользнула вперед по алтарю и рухнула через край купели в темную, отдающую гнилью воду.

Взявшись за каменный выступ одной рукой, другой я придавила Ашлин. Матушка закричала под водой. Царапалась, рвалась, билась. Я крепко держала ее за горло, не выпуская на поверхность. В воде булькали пузыри воздуха. Я не отступала. Упорно толкала ее вниз, топила. А затем, собрав все силы, вытащила Ашлин из воды. И швырнула на алтарь.

Я встала над ней. К алтарю подошел нетопырь, потом Рори с Мод и, наконец, Бенджи. Никто не спросил, что рубить – шею или руки.

Вопросов вовсе не было.

Остались лишь камень и орудия для его обработки.

Ашлин корчилась, исходила яростью, выплевывая куски известняка на алтарь. Я посмотрела в ее глаза – точно такие же, как мои. А потом ее же орудиями, молотком и резцом…

Я нанесла удар. Прямо в ее каменное сердце.

Я не целилась, как с Безутешной Ткачихой. Я била ее, уничтожала, воздавала Ашлин сполна. Я молотила, яростно и неистово, осколки камня летели, хлеща меня по лицу, раня. И все же я не останавливалась.

Молотком, резцом я била ее, пока она не превратилась в прах. Пока Траум не освободился от своих ложных богов. Пока не вырвался ее последний вздох – уже не звонкий, как колокол, а тихий, прерывистый. И я снова ударила. Я била, и била, и била.

Пока последний Вещий бог не умер.

Собор был подобен гробнице – мертвенно тих. Мы выстроились неровной шеренгой перед алтарем. Среди обломков, что когда-то были телом матушки, Бенджи нашел грузи́ло.

— Последняя магическая реликвия, – прошептала Мод.

Рори не смотрел ни на реликвию, ни на матушку-настоятельницу. Он смотрел только на меня. Приподнял мой подбородок, вглядываясь мне в глаза.

— Ты ранена?

Я не знала. Я не чувствовала своего тела.

— Последняя реликвия – не грузи́ло, – прошептала я. – Это родник.

Мой горгулья, мой Бартоломью встал рядом. Кивнул на молоток и резец. Я обратилась к королю и едва узнала свой голос:

— Когда прибудут рыцари?

— Не знаю. Скоро.

— Ты все еще хочешь уничтожить Ашлин?

Он пристально посмотрел на меня.

— Да.

Я крепче сжала рукоять молотка. Взглянула на Рори и его монету.

— Тогда помоги мне.

Разделаться с собором оказалось сложнее, чем с любым богом: он не поддавался силе. Но у Рори была монета, а у меня – молоток. У Мод – топор, у горгульи – каменные когти, а у Бенджи – пыл, какого я в нем прежде не замечала. Он швырял камни, вырывал скамьи из пола, бросал обломки в родник; все, до чего мог дотянуться, кромсал мечом и уничтожал жгучими чернилами.