Книга Рыцарь и мотылек, страница 173 – Рейчел Гиллиг

Ткачиха полностью отдалась своему рассказу, ее пальцы двигались в странном ритме. Будь у нее не когти, а обычные руки, я бы решила, что она плетет невидимый гобелен.

— Последнее платье я оставила у себя. Когда она пришла за ним, я сказала, что больше не хочу быть Вещим богом. Что у меня нет сил жить вечно, притворяясь божеством. Я думала, она пожалеет меня. Но нет. Она назвала меня предательницей. Забрала сотканное мной одеяние и оставила в одиночестве с моими пещерами, спрайтами-шелкопрядами и моим неумолимым врагом – временем.

Каменные глаза резко распахнулись, и Безутешная Ткачиха сделала шаг ко мне.

— Как я и думала, воду из родника мне перестали носить. Я не искала ее. Надеялась, что без ашлинской воды я умру. Девять лет я голодала. На десятый год известняк с моих глаз начал расползаться, он корежил и уродовал мое лицо. Потом перешел на руки. Потом на ноги и туловище. Меня ломало, мое тело менялось, и наконец я превратилась – и теперь ни человек, ни зверь, ни спрайт, а нечто среднее.

Она указала на свое козлиное тело.

— Вот чем я стала. Каменным изваянием. Это было… невыносимо.

Безутешная Ткачиха направилась ко мне, копыта стучали по камням, крылья подрагивали.

— Она присылала сюда монеты из казны Ашлина, чтобы напомнить: в глазах народа я все еще священное создание. Я бросала золото в ямы, но оно будто смеется надо мной. Делает из меня лжебога. – Все ближе и ближе она подходила, ее шаги звучали зловеще – тук, тук…

Словно гвозди вбивали в гроб.

— Не знаю, когда она решила, что голод – орудие надежнее резца и молотка, и когда ее дар обернулся жестокостью. Интересно, задумывались ли об этом другие Вещие боги? Они ведь не страдают от этого жуткого и прекрасного бремени памяти, от человечности, как ими терзаюсь я. Когда к ним впервые принесли мертвую Провидицу, дрогнули ли они, истерзанные жаждой родниковой воды, прежде чем испить ее крови, – или же думали о своей святости? Решили, что они, как боги, имеют право на тело Провидицы, на ее жертву, на ее беду?

Мое сердце билось под нагрудником, а божество все приближалось.

— Она определенно так считает, – проскрежетала Безутешная Ткачиха. – Она полагает себя и матерью, и божеством и пичкает Траум сказаниями о Вещих богах и верой. Но разве божество станет карать своих подданных за сомнения? И станет ли мать требовать непоколебимой преданности?

Она была уже почти рядом со мной, так близко, что я видела трещины у нее на зубах.

— Мотылек – так она себя называет. Букашка, возведенная в ранг святых за то, что подчинила смерть. Однако она не безгрешна. Она – шестой Вещий бог. Матушка собора. Но ты знаешь ее настоящее имя. Нет ни мужчины, ни женщины, ни ребенка, ни спрайта, кто бы его не знал. Оно – стон ветра. Оно нависает над Траумом, как ее собор-тезка, отбрасывая тень и омрачая эту землю.

Ткачиха оказалась прямо передо мной, ее каменные глаза впились в мои.

— Ашлин.

Я твердо стояла на ногах, но внезапно будто вновь очутилась в грезах. Словно я куда-то падала.

— Ее лжи, ее легенде скоро придет конец, Ткачиха. Ответь мне – где твое грузи́ло?

— Я отвечу. Но сперва ты должна сделать то, зачем пришла. Даровать мне то, чего Ашлин так и не даровала.

Она протянула руку ко мне. Взялась за мой резец.

— Положи конец моей битве со временем. Мне самой это не под силу.