Книга Чтица императора, страница 82 – Елена Алексеевна Кузнецова

Гарибад хмыкнул и отпил из бокала. А мне не предложил.

— Знаете, ниса Эвелин, в прошлом меня иногда бесила ваша выборочная слепота. Я поражался, как вы при вашем уме и душевной чуткости умудряетесь не замечать очевидного. Но сейчас, когда от неё страдать не мне, я нахожу её просто очаровательной.

Я смотрела на него и не понимала – о чём он. Но уточнять не рискнула. Я и так сейчас видела больше, чем хотелось бы.

— Должны же и у вас быть свои недостатки. Совершенные люди меня пугают. А вы всё так же притягательны, как и в юности.

— Какой-то сомнительный комплимент. Как и всё у вас, Бэзил.

— Что вы хотите от Гарибада? – засмеялся он.

Мне захотелось пригасить его веселье, и я не нашла ничего лучше, как спросить:

— А кстати, где ваша жена, Бэзил? Почему я так редко её видела? И не только я. И раньше, и сейчас её ведь нет при дворе? Я правильно понимаю?

— Правильно. Моя жена - умная и понимающая женщина. Всегда такой была.

Я подумала, что слова Гарибада о супруге звучат так же сомнительно, как и комплимент мне.

— И при дворе появляется только тогда, когда без этого никак не обойтись. Я слишком её ценю, чтобы подставлять под удар. Только никому об этом не говорите, – наклонился ко мне Гарибад, чуть понизив голос.

Произнесено это было с легкомысленной интонацией, но уверена – он был серьёзен. Я замерла, внезапно чувствуя, как у меня в голове образ Гарибада разлетается вдребезги и складывается по-новому. Во всяком случае, в той части, что касалась его семьи. Раньше я, как и все при дворе, была уверена, что жена для Гарибада – тень, не имеющая значения. Задвинута в дальний угол и забыта. А теперь получалось, что он оберегал её, пряча от всех своих многочисленных врагов за стеной показного равнодушия.

— Не смотрите на меня так, ниса Эвелин, словно у вас на глазах жук-дровосек превратился в благородного оленя. Я всё тот же Гарибад, которого вы хорошо знаете. Крылья у меня не выросли.

— Это точно.

Не знаю, куда бы повернула наша беседа, но её прервало выступление менестреля. Он был не так хорош, как “подаренный” не так давно Гарибадом, но тоже неплох. А главное, давал прекрасный повод помолчать и не смотреть в сторону императора.

Менестрель спел две прекрасных печальных баллады, а потом весёлую бойкую песню, от которой ноги сами хотели двигаться в такт. И видно, поэтому Феодота вдруг заявила:

— Как жаль, что сегодня не было танцев, – и, повернувшись к герцогу, добавила. – Давай, брат, завтра после состязания устроим бал в честь победителей!

— Интересная мысль, сестра. А что скажете вы, ниса Эвелин, о бале? – внезапно обратился ко мне Федр.

На миг я онемела от неожиданности. А потом вино и свободный разговор с Гарибадом сыграли со мной дурную шутку. Я сказала, что думала, не взвешивая слова:

— Юной девушке простительно мечтать о танцах. Но сейчас не время для них. Столько храбрых и верных вам воинов погибло, что впору объявлять траур. Но это невозможно. Только делать вид, что ничего не изменилось, тоже неправильно. Это неуважение к павшим и их близким.

Я договаривала в полной и глубокой тишине, уже сама понимая, что сделала опасную глупость.

— Так вот чем объясняется ваш тёмный наряд сегодня. Вы в трауре, – в голосе герцогини Юстинианы явно прозвучала издёвка. – А как же то, что вы придворная дама императора? Это никак не мешает вашей печали?