Книга Чтица императора, страница 83 – Елена Алексеевна Кузнецова

Невольно я посмотрела на Дамиана. По его лицу невозможно было определить, что он думает. Но глаза не сверкали жёлтым, ледяная аура его гнева не давила на присутствующих, так что я рискнула:

— А почему вы думаете, что император не разделяет эту печаль? Все эти сильные маги и благородные воины могли бы сейчас служить империи, а не развеяться пеплом из-за того, что кто-то забыл о клятвах, что приносили предки.

— Ты говоришь так, чтобы снять с него вину и переложить её на других, – не сдержался Федр. – Его никто не заставлял использовать свою силу!

— Правда? А разве император Дагронис не предлагал нам мира, когда просил руки Феодоты? И потом... Он всегда мог использовать свою магию, но терпеливо ждал и надеялся на то, что мы поймём, насколько несопоставимы силы Арджурии и империи. Но мы отказывались признавать очевидное.

— Не объединяй себя с ними, Эвелин, – заговорил император. – Ты-то не закрывала глаза и умела принять правильные решения, не подставляла своих людей под удар, а сберегала жизни.

Дамиан вроде бы хвалил меня, но я не чувствовала себя правой в том выборе, что совершила. Чести он мне не добавил. Благородней сопротивляться врагу, а не покоряться. И когда ты один, то легче принять решение. А вот когда от тебя зависят другие... Почему жизнь не такая чёрно-белая, как думалось в юности?

— А что касается печали, герцогиня, скажу так. Мне не нравится убивать, но умирать нравится ещё меньше. И если на кону смерть, предпочту, чтобы умер не я и не мои люди. И если для этого нужно применить силу, что дали мне предки, я её применю. Помните об этом.

После моего неожиданного даже для меня выступления ужин быстро подошёл к концу. Во всяком случае, для дам. Вытерпев воцарившуюся гнетущую атмосферу для приличия ещё какое-то время, герцогиня Ирида поднялась со своего места, а вслед за нею и остальные дамы.

Не знаю, как другие, а я с облегчением покинула зал. Я и до этого была не обделена вниманием собравшихся, но теперь мне казалось, что чужие взгляды давят на меня и лишают воздуха. Чтобы идти под ними прямо и внешне спокойно, пришлось приложить усилия.

Выходили мы из зала также в соответствии со своим статусом, а потому я надеялась, что столкнуться с дамами герцогской семьи не придётся. Ждать меня им не по чину. Но ошиблась. Первой ко мне бросилась принцесса Феодота.

— Ниса Эвелин, мне так стыдно! Как я могла сказать такое?!

Мало кто готов признавать свои ошибки публично, и я невольно почувствовала уважение и симпатию к девушке.

— Мы все ошибаемся. Вам, такой юной, простительно желать радости. Мне не стоило говорить так резко.

— Да, вы сумели всех удивить, – сказала герцогиня Ирида. – Кажется, теперь я поняла, что в вас находят мужчины.

— А я вот не понимаю. Твой упрёк герцогу был совершенно неуместен, – холодно произнесла герцогиня Юстинианы. – И к тому же не тебе его упрекать!

Моя почтительность к герцогине Юстиниане, впитанная с детства, уже давно покрылась трещинами, и сейчас я не устыдилась, как ожидала она, а вспыхнула от возмущения из-за её намёка на моё нынешнее положение. Похоже, она считала меня в выигрыше из-за любовной связи с императором, а потому не имевшей права возмущаться.

— Те, кто обратился в пепел, прийти не могут, – холодно ответила я. – И те, кто легли в землю, тоже лишены голоса. И почему мне не присоединить к их упрёку свой? Разве не мне пришлось в страхе ждать новостей о приграничных сражениях и прятать поместье от солдат чужой армии? Вам не приходилось думать о том, как уберечь своих людей сейчас и не допустить, чтобы к весне они поумирали от голода. А мне пришлось! И таких, как я, большая часть герцогства. Так что у меня есть право упрекать вас!