Книга Чтица императора, страница 84 – Елена Алексеевна Кузнецова

— Но ты-то оказалась в выигрыше, – процедила герцогиня Юстиниана.

Я не стала продолжать спор. Он был бессмысленен. Герцогиня не из тех, кто признаёт ошибки. Не слишком почтительным реверансом попрощалась с герцогинями и пошла прочь. Один из плюсов моего нынешнего положения – то, что можно не подчиняться герцогской семейке.

Когда я отошла от герцогинь и принцессы и волна возмущения схлынула, меня одолели сомнения – что последует за моим выступлением в зале, как отнесутся к высказанной мной печали из-за погибших арджурцев мерархи, Филип, император? Не сочтут ли они себя оскорблёнными? Но поправить ничего в уже сказанном я не могла. Да и не хотела.

Не знаю, об этом или о чём-то другом говорил Гарибад, как о “выборочной слепоте”, но в этом случае он точно был прав. Я постаралась убрать из памяти увиденное чёрное поле с позёмкой из серого пепла, не думать о том, почему в герцогском замке нынче так необычно мало взрослых и молодых мужчин, предпочитая смеяться шуткам Гарибада. И если бы не неожиданный нелепый вопрос Федра, старалась бы и дальше не замечать последствий той страшной битвы. Мне, как и Феодоте, хотелось немного радости, обычной жизни.

Сейчас вдруг всё увиденное и пережитое навалилось на плечи, закружилось перед глазами, и слёзы хлынули неудержимым потоком. Я попыталась сдержать их. Ведь рядом были оборотни, а скоро я предстану перед стражниками, охраняющими вход в Восточное крыло, и мне было не всё равно, что подумают они о моих рыданиях. Но от попыток сдержаться рыдания только усиливались.

Бежавший впереди оборотень, благодаря которому я не сбилась с пути, несколько раз беспокойно оглядывался на мои всхлипы, но, не обнаружив опасности, спешил дальше. Похоже, ему хотелось поскорее доставить меня, чтобы сбыть на руки Маре. Я и сама этого хотела. Мара нальёт ромашковый чай, сунет в руки сладкую булочку, погладит по голове, поворчит, и это поможет успокоиться, поверить, как в детстве, что все обиды уйдут и беды закончатся. Поверить пусть ненадолго, хотя бы на этот вечер, чтобы были силы встретить новое утро.

Неожиданно оборотень замедлился, а потом и вовсе остановился. Остановилась и я, не понимая, что происходит.

— Эвелин, подожди! – раздавшийся голос императора прояснил причину остановки.

Моя охрана почуяла Дамиана и остановилась ещё до того, как он обратился ко мне. Мне не хотелось показаться перед ним заплаканной, с опухшим носом и красными пятнами на щеках. Ещё меньше хотелось упрёков и объяснений. Упрёков заслуженных, как я понимала. Всё же вспоминать публично с грустью погибших арджурцев мне, любовнице императора, было действительно странно и неуместно. Но сил на объяснения не было. Мне хотелось только ромашковый чай и Мару.

Я остановилась, но не обернулась в детской надежде оттянуть неприятное. Пока ты не видишь надвигающуюся неприятность, её и нет. А то, что шаги приближаются, так, может, они ещё повернут прочь. Не повернули.

— Эвелин, что.. – развернул меня к себе Дамиан и, увидев мою “красоту”, закончил не так, как задумывал. – Что с тобой?

Его встревоженный вопрос вызвал новый поток слёз. Заговорить я даже не пыталась.

Дамиан сморщился, словно у него разом заболели все зубы, и подхватил меня на руки. Я обняла его за шею и уткнулась в плечо, заливая парадный наряд слезами. Он нёс меня молча, не задавая вопросов и никак не комментируя мою выходку, только вздыхая время от времени. Тепло его тела, знакомый запах и, главное, молчание иссушили фонтан, что бил до этого из моих глаз. Дыхание постепенно выровнялось и неожиданно начало клонить в сон.