Книга Минута до Бруклина, страница 68 – Марк Алонский

Барабанщик лениво переводил взгляд с меня на Ника. В его глазах читалось: «Не нравится? Тогда валите оба отсюда!»

Брат обернулся ко мне, я кивнул ему.

— Нас все устраивает, — сказал Ник. — Семьдесят так семьдесят.

Панда доил очередную банку и, протыкая ее ножом, произнес:

— Аарон дело говорит. Я тоже играл в группе, пока нам всем это не надоело.

— Вы не в счет, — пренебрежительно отмахнулся Аарон. — Поиграть три месяца и разойтись — это даже мимолетными стараниями не назовешь.

— Ну… Что есть, то есть.

— У вас есть название для группы? — неожиданно спросила Ева.

— Еще нет, — смущенно ответил я.

— Надо придумать. Могу я что-нибудь сообразить, — сказал Аарон, но я тут же замотал головой.

— Я придумаю, дайте мне пару дней.

— Так, ладно! — Аарон встал с лавки, начал растирать ладони и хрустеть костяшками пальцев. — Попробуем, что из нас получится. Ник, ты играй, Салем — пой, а я подберу партию под этот зоопарк.

На этой потрясающей волне Аарон и Ник долго перекрикивались, потому что брат, как и я, никогда в жизни не подключал гитару к комбоусилителю. Эта пауза дала мне возможность взять себя в руки, досчитать мысленно до десяти. Я ощущал себя пловцом на соревнованиях, ожидающим стартового свистка. Я стоял в левом углу гаража и смотрел только на микрофонную стойку, старался сконцентрировать взгляд так, чтобы не видеть

Еву, забравшуюся в кресло с ногами. Предатель-взгляд так и норовил дернуться в ее сторону, и когда это все-таки случилось, я увидел, что Ева рисует.

(Бруклин?)

Ева вообще не следила за происходящим. Я испытал странную смесь облегчения и почему-то разочарования.

(здесь, вообще-то, пишется исторический для меня момент!)

— С чего начнем? — Давай с «МЦМ». Я кое-что написал, покажу попозже.

Ник кивнул, а я с запозданием удивился своему желанию продемонстрировать всем совсем сырую песню. Было ли оно связано с тем, что Ева не проявляла интереса к нашей игре?

Аарон из-за стойки крикнул, чтобы мы просто играли, что он включится сам.

Ник поставил нужный аккорд и ударил по струнам. Мощный звук вырвался из колонки, и брат вскинул голову, ища своими широко распахнутыми глазами мои. Ник тоже впервые слышал, как может реветь гитара.

Как бы мне хотелось иметь фотографию этого момента! Брат играл вступление и смотрел на меня с таким восторгом, словно вместо аккордов по гаражу разносилось пение ангелов.

Мне мгновенно передалось настроение Ника. Я запел первые строчки, осознавая, что сейчас у меня снова были слушатели. Меня снова слушала ЕВА. Все происходящее — больше не вымысел моего чердачного одиночества. Моя жизнь сделала невероятный финт, разрезав пространство музыкой, которая перестала быть лично моей. Теперь «Рассветы», «МЦМ», «Море» и все то новое, что я еще напишу, сбежит из пропахшего перегаром дома Доллис. Я пел и чувствовал, что каждая строчка наслаждается свободой, вытаскивая на свободу и меня?

Голос-помощник, заставивший меня преодолеть страх в первое выступление, никуда не исчез. Он запел со мной в унисон, стоило мне открыть рот у микрофонной стойки. Голос помогал вытягивать ноту там, где в одиночку я бы не справился, он делал все звучание гармоничным и чистым.

На втором куплете внезапно вступили барабаны.

Не так.

НА ВТОРОМ КУПЛЕТЕ ГРЯНУЛИ БАРАБАНЫ.