Книга Минута до Бруклина, страница 59 – Марк Алонский

Два парня подвинулись в сторону, освобождая нам место. Когда Ева села рядом с ними, тот, который был ближе к ней, приобнял ее за плечи, здороваясь. Я тоже опустился на скамейку, оба парня протянули мне руки для знакомства.

— Салем! — заорал я, стараясь перекричать музыку.

— Панда, — с улыбкой потряс мне руку тот, кто только что обнимал Еву. — Охеренная музыка, да?

— Пурген, — выкрикнул второй, сдувая с глаз косую челку.

(панда? пурген? почему они назвали себя так? может, мне вместо имени тоже нужно было что-то придумать?)

Сразу после рукопожатия Пурген и Панда принялись трясти головами в такт музыке, а я стал рассматривать гараж, повторяя себе, что все будет нормально. Эта мысль скакала в голове туда-сюда. Мысль была в припадке.

Черная установка Аарона стояла в левом углу на небольшой бетонной возвышенности. Все стены гаража и даже потолок были расписаны граффити и заклеены постерами с афишами выступлений годичной давности. Гитаристы жались к барабанной установке, к гитаристам жался вокалист: места было мало. Над лавкой, на которой мы сидели, были прибиты несколько длинных полок. На них — какие-то пластинки, жестяные банки, колесики от скейта, гаечные ключи, треснувшие ударные тарелки. В правом углу стояло большое мягкое кресло.

Я так внимательно следил за быстрым перебором струн гитаристом, так вышибали из меня дух барабанные финты Аарона, что не заметил, как куда-то отлетел. Гараж вдруг начал казаться теплым и безопасным, а все незнакомые мне парни стали новыми Никами. От нервяка осталась только приятная усталость в мышцах. Я чувствовал себя марафонцем, первым прибежавшим к финишу и рухнувшим счастливым на резиновую дорожку.

Парни прервались на пару минут, чтобы перенастроить гитары в другую тональность. Я повернулся к Еве: хотел так много сказать ей о счастье, но слов не нашлось. Поэтому я просто смотрел на нее, широченно улыбаясь, а она вторила моей улыбке. Я отчаянно запоминал, как много в этот момент в ее глазах было озорства и Бога.

Гитара жалостливо затянула печальную повесть. Вокалист хрипло запел о растоптанной любви. Текст песни не находил во мне отклика, я понимал, что не стал бы слушать ее по радио. Но сейчас, когда все это звучало вживую, эта музыка была лучшим, что когда-либо играл человек.

— И я отпускаю тебя, — хрипотца сменилась высокими нотами. — Отпускаю тебя.

Вокалист даже глаза закрыл, полностью отдаваясь испол-нению.

Я чувствовал тесную связь с этими людьми. Музыка в их жизни, как и в моей, была важнейшей составляющей.

Я ощутил себя ребенком, который, испугавшись темноты, закрыл глаза ладонями. И вдруг через щели между его пальцев начал пробиваться солнечный свет.

* * *

Репетиция завершилась через пять песен. Аарон прошел мимо меня и обнял Еву, поднявшуюся с лавки ему навстречу. Атмосфера безопасности начала рассеиваться, растаяла в воздухе вместе с последними аккордами. Незнакомые мне музыканты покинули «сцену», один за другим пожали мне руку и представились. Я никого из них не запомнил.

— А чего новую не сыграли? — спросил Панда, доставая из-под лавки две упаковки пива Bud.

В каждой упаковке было по четыре банки.

— Надо над текстом поработать, — ответил вокалист, открывая пиво. — Я думаю, это будет стопроцентный хит.

Разговор под пиво начался шумный, наперебой. Собравшиеся бросались шуточками, смысла которых я не понимал, хохотали, говорили о незнакомых мне людях. Никто не обращал на меня никакого внимания, я же — пристально вглядывался в их лица. Бас-гитарист был бородатым, как крестьянский мужик, Пурген без конца сдувал с глаз непослушную челку, у вокалиста сильно выступали вперед зубы. Аарон, казалось, старался игнорировать мое существование сильнее всех прочих. Он, как и на прошлой неделе, снова был одет во все черное.