Книга Минута до Бруклина, страница 61 – Марк Алонский

— Каждый раз, когда я смотрю в отражение, вокруг меня лишь мой целлофановый мир.

Петь вдвоем было намного проще. Как идти по снегу вслед за кем-то сильным, прокладывающим дорогу. Глаза я по-прежнему не смел открыть, боясь столкнуться взглядом с Евой.

(она наверняка смотрит на меня?.. не думай об этом, не думай)

Я оборвал песню сразу после припева, следовавшего за вторым куплетом, не отыгрывая финальные аккорды. Гитара замолчала и начала фонить. Помощник в голове замолчал вместе со мной, оставив после себя звон в ушах.

— А еще что-нибудь сыграй! — крикнул кто-то из безымянных музыкантов.

Я дернулся и еще больше отвернулся от «зрителей». Сразу же поставил аккорды для «Рассветов» и заиграл, лишь бы не слышать других восклицаний. Слишком боясь осуждения, слишком боясь увидеть насмешку в ЕЕ глазах.

(она все еще смотрит?)

— Я — контролирую настроение. Ты будешь одна. Я буду рядом. Я стану твоим исключением, каждым случайно брошенным взглядом.

Голос-помощник среагировал мгновенно, мы снова пели вместе. Все мое тело по-прежнему оставалось тяжелым от волнения и шока, но с каждой спетой строчкой в груди разливалась теплота, словно от слов благодарности. От ПОТОКА благодарности. Что это такое?

— Я — на тебя не похож ни капли, ты — моя точная копия…

Ко второму куплету теплота стала жаром, захватившим все мое тело. Я натуральным образом горел вместе с «Рассветами», я был уверен: оборви я песню — и пожар тут же закончится. Мне не хотелось гаснуть. Я находил в этом пекле необъяснимое и опьяняющее удовольствие.

— Я — не нашел в людях правды и ловлю попутку до одиночества…

(это песня! это она жжет меня благодарностью! я дал ей то, чего она хотела больше всего — быть услышанной!)

— Здесь нет места для точки, ведь ты — вместе, я — отдельно…

(…мне остается только одно: исполнить ее так, чтобы она никого не оставила равнодушной. песне так хотелось быть ПОНЯТОЙ)

— Я всегда думаю ночью, а днем контролирую настроение…

Я пел концовку даже не от души, а от пожарища. Раскрой мне сейчас грудную клетку — и огонь переметнулся бы на гараж, на город, на весь мир, а вместо рева пламени звучали бы мои песни.

Когда я закончил, чья-то рука опустилась на мое плечо. Я распахнул глаза, повернулся и увидел парня, одолжившего мне гитару. Его восторженное лицо и осознание произошедшего ударили мне по мозгам.

— Это охренительно! Аарон говорит, ты на самом старте сейчас? Старик, я пророчу тебе взлет на каждом фесте. Я знаю, о чем говорю, у Дастина, — он указал на себя, вот как его звали, — глаз наметан на такие вещи!.. Ты сыграешь еще?

Оставалось еще «Море», но я помотал головой и отдал гитару Дастину. Повернулся в сторону лавки.

Вокалист восторженно и даже с ноткой ревности в голосе сказал, что пою я «не ахти как, конечно, но тут главное другое». Панда и Пурген уважительно качали головами и одобрительно матерились, кто во что горазд. Басист сказал, что «работы над материалом еще много, это надо помнить, было круто, но очень сыро». Молчали только Аарон и Ева.

Пренебрежительное выражение лица барабанщика стало чуть менее пренебрежительным. Казалось, что он задумался.

Я посмотрел на Еву. Она тоже смотрела на меня, прищурив глаза и нахмурив брови. Я почувствовал себя голым под таким взглядом.