Книга Минута до Бруклина, страница 57 – Марк Алонский

Встретив меня случайно, Ева смотрела искоса и абсолютно равнодушно. Сразу переводила взгляд на кого-то другого. Через пару таких «встреч» в голову полезли мысли, что я сам себе выдумал и наш общий смех, и прогулки, и Аарона. Мне нужно было убедиться, что я не спятил. Я ждал выходных, как Доллис ждет денег на выпивку.

Если Ник по вечерам бывал дома, я заставлял его раз за разом прогонять песни. К «Рассветам» мы сочинили музыку вместе, брат впервые принял в этом участие. Я же, вместо того чтобы получать удовольствие от игры и пения, постоянно нервничал. Завис между реальностью и будущим, в котором мне предстояло играть под взглядом Аарона.

В пятницу я написал в записке для Евы, что зайду за ней сразу после уроков, но так и не смог ей ее передать. Всю неделю убеждал себя, что Ева тоже (хоть немного!) ждет выходных. А еще я убеждал себя, что такое счастье не могло случиться со мной и пора снимать розовые очки.

* * *

Субботнее утро началось совсем рано. Я нервничал и не мог спать, мне не нужен был будильник. Я взял три листа с переписанными песнями (не тащить же с собой тетрадь!), обшарил карманы Доллис, но не нашел ни цента, накормил Мышь и вышел из дома. Ник храпел и не слышал, как я уходил.

Класс Евы освобождался раньше на один урок. Услышав последний звонок, я сгреб учебники и тетрадки в рюкзак и первым вылетел из кабинета. Райли что-то заорал мне вслед.

Через пять минут я уже был у дома Евы. Постучал в дверь квартиры без промедления, потому что знал: любая заминка гарантирует мне отступление от всех планов.

Квартира снова ответила тишиной, как и неделю назад. Эта тишина тянулась так долго, что мне хотелось сложить руки в отчаянной молитве. Я слышал собственное сердце и пульс в висках, а больше ничего не слышал.

Когда дверь открылась и я увидел Еву, из меня вырвался такой громкий облегченный выдох, что она не могла не услышать.

Ева улыбалась.

(ты ждала меня? хоть немного?)

— Пойдем к Аарону? — спросил я вместо приветствия.

Мне так хотелось обнять Еву от переполняющего счастья, что пришлось крепко прикусить щеку изнутри, чтобы сдержать этот порыв.

— Заходи, — велела она, делая шаг назад. — Давай сначала поедим.

В квартире стояла тишина, мы были одни.

Я прошел за Евой на кухню, где она, ни о чем меня не спрашивая, принялась готовить яичницу. Аппетит у меня отсутствовал полностью, но я слопал бы все, что ОНА приготовила.

На сковородке шипело масло. Я внимательно рассматривал крошечную и очень чистую кухню. Здесь был такой маленький стол, что в семье Евы наверняка ели по очереди. У окна стоял громко гудящий холодильник, напротив него — коричневые кухонные шкафы, плита на две конфорки и раковина. Ева закончила с яичницей, накрыла сковороду крышкой и поставила чайник на плиту. Я следил за каждым ее движением, за беспокойными волосами в высоком хвосте, и был готов разорваться от чувств и пойти на все четыре стороны, хохоча от счастья.

(господи, помоги мне все это вместить в себя, боже, помоги мне это все не забыть)

Ева поставила передо мной голубую тарелку. Чуть подгоревшая яичница смотрела на меня помидорными глазами.

— Зеленью посыпать? — спросила Ева, а я помотал головой, не в силах перестать улыбаться. — Ты, кажется, в отличном настроении?

— Ага, — ответил я и принялся за еду.