Книга Минута до Бруклина, страница 29 – Марк Алонский

Я чувствовал, что ткань футболки прилипла к спине. Пальцы окаменели и цеплялись за лишние струны. Рука не скользила по ладам, а в панике врезалась в них. Я забыл продолжение мелодии, забыл начало текста.

— Да расслабься ты, — весело сказал Ник.

Он снова взял тетрадь, нашел страницу с «МЦМ» и развернул передо мной.

— Подсматривай, если нужно.

Собираясь духом, я прогнал вступление из пяти аккордов трижды, а потом все-таки запел. ПРЕДЕЛЬНО тихо, скорее, нашептывая.

Чем больше строчек я спел, тем меньше ощущался тремор. Голос начал крепнуть. Озвученные слова одно за другим дарили мне уверенность в том, что они не так уж плохи. Что им нужен выход, что они устали быть запертыми в тетрадную клетку.

Под конец второй песни я не пел громче, но и не шептал. Волнение перешло во что-то приятное и даже нежное, ведь я смог озвучить то, что так просило выхода! Мои песни перестали быть частью только моей реальности, с этого момента они стали ощутимее и весомее.

(ведь их услышал еще один человек)

Я закончил и тут же улыбнулся:

— Это очень странное чувство, когда слушают, как ты поешь. Я, кажется, в какой-то степени испытываю гордость.

— Это потому, что твое детище делает первые шаги. — Ник вернул мне улыбку и больно хлопнул меня по спине. — Я бы в жизни так не написал! Пророчу тебе немеркнущую славу рок-звезды… Это же рок?

— Наверное, рок.

— Это круто, — брат часто закивал головой. — Без шуток — круто. Тебе нужно работать над нервами, голос уверенно ляжет на все это дело, и вот тогда можно будет тебя записывать.

Я прыснул, но наверняка сиял от счастья. Мне так хотелось продлить, усилить, расширить эту похвалу!

— А что, — Ник потянулся к гитаре, и я передал инструмент в его руки. — А я бы был второй гитарой. И можно в клочья рвать стадионы и фанаток-девственниц!

— Еще нужны барабаны. И, может, клавишные…

— Все это фигня, — отмахнулся брат. — Это все можно записать отдельно на студии.

— На какой студии, Ник? — я рассмеялся. — Тебя несет.

— Может, совсем немного. Но если взять к нам в группу еще двух человек — придется делиться гонораром и девчонками.

— Нет, — покачал я головой с серьезным лицом. — Так дело не пойдет.

Ник засмеялся, а потом попросил научить его играть мелодии к каждой песне. Я показывал аккорды, не переставая думать о том, что сказал брат.

Конечно, это все были лишь шутки. Просто шутки, которые задели что-то внутри меня и заставили трепетать от безумной фантазии: играть на сцене перед толпой.

(толпа знала бы каждую песню, каждую строчку)

(толпа, которая не хотела меня придушить, толпа, которая пришла меня СЛУШАТЬ)

Я продублировал аккорды обеих песен на отдельном листе и положил его перед Ником.

— Давай попробуем так: ты играешь, а я — пою.

Ник удивленно взглянул на меня, но тут же согласился.

Я жадно цеплялся за это окрыляющее ощущение, возникшее от дерзкой фантазии, я не хотел его отпускать, силился продлить любыми способами. Потому что еще никогда я не испытывал ничего подобного. Я был в настоящей эйфории.

* * *

Нику полагался еще один день постельного режима, но, когда я утром открыл глаза, его уже не было в комнате. Он оставил мне записку, из которой я, с трудом разбирая почерк, узнал, что он пошел пропивать оставшиеся деньги Мии, потому что они жгут ему ляжку.