Книга Минута до Бруклина, страница 126 – Марк Алонский

В день выступления мы с Ником и Аароном отмечали успех так, словно выиграли Гран-при в гонках. Нам действительно казалось, что мы обогнали всех. Когда выступали другие группы, наша троица ехидно ухмылялась: «Даже близко не наш фурор, да, парни?»

Может, наш успех затмили именитые банды, выступающие по вечерам, но я вообще ничего не мог вспомнить из происходящего после захода солнца.

Перекрыл ли фест две предыдущие неудачи? Нет, не думаю. Но я был так пьян, бессмертен в алкогольном угаре, был на грани. У меня не было времени на анализ собственных ощущений.

Единственное, что не оставляло меня, — это мысли о Еве.

Как бы я ни напился, сколько бы тысяч людей меня ни окружало, я продолжал ощущать ее отсутствие. Я был самым одиноким в этой толпе, и оттого шире всех улыбался. Алкоголь и музыка могли заглушить шуршание целлофанового пакета, были способны подарить облегчение моей бесконечной тоске. Но справиться с НЕЙ, даже временно, не могли.

С того момента, как я встретил ее, и вплоть до этой минуты, когда я, грязный как свинья, забирался в машину Макса-Марти, не было в моей жизни ни одного дня, чтобы Ева оставила меня.

(в покое?.. оставила в раздрае?.. оставила?..)

Мы поехали в город. Солнце беспощадно резало мои слезящиеся от похмелья глаза. Ник и Макс-Марти вяло переговаривались. С каким-то тяжелым смирением я снова думал о том, что ничто не способно затмить ЕЕ. На мне словно отпечаталось клеймо, которое никогда не затянется. Не заживет, потому что я ковыряю рану, стоит лишь появиться корке. Не заживет, потому что я не хочу, чтобы зажило.

Я выступал перед многотысячной толпой и мою музыку приняли. Это был успех, действительно УСПЕХ, первый и такой масштабный. Я мог представить, что когда-нибудь все эти люди соберутся только ради «Эхолова».

А когда-то ОНА произносила мое имя так, словно это она его придумала. И одним этим она перекрывала чудо, случившееся со мной на фестивале.

Утро не было новым. Я старался держаться за мысль, что завтра мне непременно нужно появиться в школе, но ближе к ночи джин снова смыл все мои планы.

Мне угрожали исключением. Я почти не появлялся на уроках, потому что перестал брать в толк, зачем нужно образование.

Я покинул гараж, когда Аарон объявил всем, что он сдохнет, если продолжит пить. Вместе с Пургеном и Пандой я прошел половину пути до дома. Потом мы долго стояли, прощаясь. Парни успели выкурить по три сигареты каждый. Было, наверное, далеко за полночь.

Я продолжил свой путь в одиночестве. Меня жестко мотало из стороны в сторону. Тело не слушалось, Меня сносило то влево, то вправо, я не мог сделать по прямой больше пяти шагов. На улице было пусто и тихо. Я никого не смущал своей походкой, разве что полуночных курильщиков на балконах.

Я допился до состояния, когда легко мог пристать к первому встречному. Вообще я с удовольствием продолжил бы эту ночь, мне не хотелось возвращаться к Доллис.

Тетка, к слову, увядала с каждым днем. Мы с Ником боялись, что она снова загремит в больницу, и тогда наш дом полностью останется в распоряжении Мэйсона. Это был худший расклад, потому что Мейсон был худшим из партнеров Доллис.

Я, шатаясь, прошел несколько улиц, когда ночную тишину нарушил громкий смех. Не задумываясь, я повернул в сторону звуков. Судя по голосам, гоготали парни моего возраста.