Книга Минута до Бруклина, страница 129 – Марк Алонский

Я рассказал Нику, что это сделал Рос, но полиции я сообщил другое. Брат долго молчал, шумно выдыхал, а потом только понимающе кивнул.

Я провел в больнице пятнадцать дней. За это время никто не пришел проведать меня, ни Аарон, ни, как выразился Ник, «наши».

(интересно, «наши» — это кто? Пурген и Панда? в больницу нельзя с пивом. можно не рассчитывать увидеть эту парочку здесь)

У меня было достаточно времени, чтобы свалиться в спокойную размеренную депрессию. Я не общался с соседями по палате и постоянно спал. Дозу обезболивающего уменьшали ежедневно. Прикасаться к лицу стало невыносимо, я даже умывался одним пальцем, смачивая его водой. Казалось, что даже ресницы болят.

Когда Доллис, наконец, пришла за мной, ей выставили огромный счет за мое продолжительное нахождение в больнице. Не знаю, как тетка все утрясла, но она не потратила ни цента. Может, я был каким-то льготником, раз потерял родителей в пожаре.

Всю дорогу до дома Доллис не затыкалась. Велела мне сидеть в комнате и не высовываться. «Со дня на день нагрянут из инспекции! Сиди и помалкивай!»

Я заметил, что тетка практически не повышала голос, на крик у нее явно не было сил. Доллис снова пожелтела, осунулась, а когда сняла дома пальто, я заметил на ее руках многочисленные синяки.

* * *

Мне полагался постельный режим еще две недели, и я решил его не нарушать. За это время мой брак с печалью стал еще крепче.

Я постоянно вспоминал о Еве и читал книги. Это было моим единственным развлечением. Еще недавно я отбрасывал произведения о любви, а теперь, наоборот, мне хотелось только такого. От прочитанного я отходил по паре дней. Мне нравилось изводить себя.

(была осень, потом еще осень, а между ними — была ТЫ. была же?)

Никто не пришел навестить меня. После масштабной пьянки, когда Доллис ложилась подлечиться, многие знали, где я живу.

Аарон знал. Но не пришел.

Не пришел никто из тех, кто бил себя в грудь, называя себя моим другом.

Ник каждый день говорил, что все желают мне скорейшего выздоровления. Говорил, что Аарона не впирает играть ни с кем, кроме нас. Сам брат появлялся дома только ночью, редко — трезвый.

Две недели я пытался разобраться, почему меня так расстраивает безразличие всех моих «друзей», а потом я забил. На самом деле, они повели себя именно так, как я и представлял. Но это не мешало мне какое-то время воображать, что Аарон заглянет в гости вместе с Пандой и Пургеном, хотя бы на пару минут.

Я постоянно хотел есть и курить. Доллис и Мэйсон покупали только закуску к бухлу, в холодильнике не было ничего, кроме чего-то копченого/острого/пряного/вяленого. Я ждал ночи, когда Доллис и ее дружище отключались, и воровал остатки алкоголя. Вливал его в себя, только чтобы уснуть, таким сильным был голод.

Я чувствовал себя абсолютно брошенным.

* * *

Я вернулся в гараж к середине ноября. Мы сразу приступили к репетициям. Я не рассказывал о произошедшем, никто на этом и не настаивал.

Мы придумали музыку к «Не было меня» за час. Получилось круто.

«Не было меня» — мой очередной вопль на непонятном для всех языке. Из раза в раз я кричал о своей неразделенной любви, об отчаянии, теперь — еще и о сжирающем одиночестве, а мне улыбались и говорили, что у меня талант.

— Крутой текст! — оценил Пурген.