Книга Минута до Бруклина, страница 123 – Марк Алонский

— Присоединился бы? — спросил я у брата.

— Конечно нет! — Ник весело взглянул на меня. — Зачем делиться?

Я рассмеялся.

Аарон велел стоять у сцены и никуда не уходить. Сам он, прихватив наши пропуски участников, отправился донимать охранника.

Сцена и вблизи была похожа на картонную коробку, разрисованную посредственным художником. Внутри «коробки» все было выкрашено в синий цвет. На этом фоне рассыпалось множество белых звезд разных размеров, пацификов и птичьих перьев. Бока сцены заслоняли красные растяжки с названием фестиваля: Kingsparrow 95. Растяжки были тканевые, сквозь них просвечивал металлический каркас всей конструкции.

Сверху сцены, посередине, огромная птица раскинула в стороны крылья. Она была чем-то средним между орлом и попугаем. Я подумал, что ее доставили сюда прямиком с карнавала в Рио-де-Жанейро.

Сцена возвышалась над зрителями на высоту моего роста. На ее основании кто-то тайком от охраны написал белой краской: «Скотт навсегда!»

Я представил, что Скотт сейчас лежит прямо на земле и крепко спит алкогольным сном. Ему не мешают ни шум толпы, ни те, кто случайно на него наступают. Почему-то в моем представлении у Скотта было лицо психопата из церкви.

Когда Аарон вернулся с новостью, что мы выступаем вторыми (через полтора часа!) и что нужно подогнать машину с инструментами ближе к сцене, волнение мгновенно схватило меня за горло.

Мы двинулись обратно. Всю дорогу я оборачивался на «коробку» и все пытался представить, какой же огромной многотысячная толпа будет казаться с другого ракурса.

Ник говорил, что вторые — это не первые, это не так страшно, как разогревать весь концерт. Джим, чья группа должна была выступать седьмой по счету, не соглашался, утверждая, что теплее всех встречают именно первые группы. Хуже всех обычно приходится последним участникам.

Парни горячо спорили. Я проглотил язык.

* * *

Прослушать саундтрек:https://clck.ru/3R7ypM

Выходить на сцену днем — это как выступать под навесом гаража. Маленькие клубы в разы страшнее.

Нас объявили. Слово «Эхолов», как показалось мне, не вписалось в эту реальность. Словно его неумело вставил в крутой трек накосячивший звукач.

Я вышел на сцену первым.

Человеческое море передо мной встрепенулось и бурно отреагировало на выход новой банды. Море шумело в разы громче, чем «пруд» у гаража Аарона, но звуки были те же.

Я подошел к микрофонной стойке. Тем, кто стоял ближе всех, точно было заметно, как тряслись мои ноги.

Со сцены я видел всех, видел каждого. Кто во что одет и кто чем занят. Видел парней из группы Джима, смотревших на нас с ревностным интересом. Человеческое море передо мной было огромным. Объединившись, эти люди могли бы захватить небольшой город и творить там анархию до подавления этого праздника жизни силовиками.

Единое настроение толпы было знакомым мне явлением, но сейчас, стоя с гитарой на перевес, я ощущал его совершенно иначе. Люди ХОТЕЛИ, чтобы Я заиграл. И это настроение насытило атмосферу так плотно и явно, что ощущалась нехватка кислорода.

«Эхолов» был просто разогревом. Я видел это по низкой вовлеченности большинства в происходящее. Они не гнали меня со сцены, но для их полной отдачи я был слишком никем.

В мгновение мне остро захотелось перетянуть внимание ВСЕЙ толпы на нас. Так, чтобы даже голые девчонки прикрыли грудь руками и подняли глаза на сцену. Я должен был выложиться здесь и сейчас, в этом центре мира, чтобы океан из тел и лиц пришел в движение и смыл из моей жизни все, что было ДО.