Книга Мания Изотова, страница 62 – Настасья Карпинская

От ее слов безотчетно сжались кулаки. Сейчас передо мной сидела та Вера, которую я увидел впервые в «Золотом льве», — холодная, высокомерная стерва.

— Я все понял, Вера Леонидовна. Все будет сделано в лучшем виде, — раболепно залепетал Синицын и, взяв конверт, тут же спрятал в ящик своего стола. Вовремя спрятал, потому что в кабинет заглянул Сашка.

— Валер, там к тебе мужик пришел по повестке.

— Иду, — бросил тот и вышел за дверь, оставляя нас одних.

— Прямо истинная жена своего мужа, — процедил сквозь зубы, не скрывая взыгравшего во мне раздражения и злости. Глаза в глаза и внутренности все выворачивает наизнанку. Она усмехнулась. Одно движение ее губ, а мне уже захотелось их смять, жадно, голодно, алчно. Смазать эту усмешку, стереть.

— Кто эта девушка? Маша, — спросила, игнорируя мой выпад.

— Стажерка.

— Ты вообще заметил, что она в тебя влюблена? Смотрит на тебя разинув рот.

— Ты это за две минуты определила или у нее бегущая строка на лбу? Бред не неси.

— Тут гением быть не надо, Леш, — и от ее низкого тихого голоса жилы в шпагат скрутило. Едва себя на месте удерживал. — Женись на ней. Нарожаете детей, она любить тебя будет, так как женщина любить должна, полностью без остатка. Встречать тебя будет каждый день со службы. С работы ждать как преданная кошечка. Пельмешками домашними кормить будет.

— Что ты несешь?

— Правду, — Вера смотрела прямо, шутки в ее словах не было, она на самом деле так считала. И волна раздражения прокатилась по телу. — Ей все равно в отделе делать нечего. Вы же ее сожрете и не подавитесь, или в архив закинете и забудете. Жаль девочку.

— А ты решила благодетельницей заделаться и своего бывшего любовника в хорошие женские руки пристроить? — от ярости стиснул зубы так, что челюсть свело.

Тень боли промелькнула в ее глазах, но взгляда не отвела. Все также смотрела на меня, вспарывая вены одним свои присутствием и протравливая насквозь запахом духов.

— Туманов меня не отпустит, никогда. Ты и сам все знаешь. Я мучить тебя не хочу пустыми обещаниями и приговор тебе подписывать своим выбором тоже, — слова повисали в воздухе, а потом с оттяжкой болезненно били в солнечное сплетение. — Мы уезжаем. Улетаем из страны. Возможно, навсегда, — сглотнула, а потом добавила. — Не сдавай своим, пожалуйста. Нам с тобой это все равно не поможет, а твое молчание мне жизнь сохранит.

Тихая просьба, в которой считывалось, что, даже если предам, она поймет и примет мой выбор, и это резало по живому.

— Я и не собирался. Или ты реально думаешь, что я с тобой спал только чтоб информацию из тебя тянуть?

Она отрицательно повела головой, и образ уверенной высокомерной суки медленно рассыпа́лся на моих глазах, показывая мне ту, ради которой был готов голову на плаху сложить.

— Я не знаю, что думать. Я больше не знаю, как жить. Я вообще ничего не знаю уже, — в ее глазах плескалась растерянность и боль, и это крошило взведенные мной стены, убивало кипящую ярость, которую она искусно разожгла во мне одним своим появлением. — Леш, я, возможно, уже никогда не вернусь, поэтому не жди меня и не ищи. Просто живи дальше.

— Решила уйти? Уходи. Зачем этот гребаный пафос? Это не твое амплуа, Вер.

Она грустно улыбнулась и впервые отвела свой взгляд. Поднялась. Поправила мою кожанку, которая висела на спинке стула и шагнула к двери. А я сорвался, рванул как пес с цепи. Схватил ее, впечатывая спиной в дверь, и врезался в ее губы своими, сминая. Шумно выдохнула, застонав и обхватывая мою голову руками. Огнем опалило вены, сжигая. Задыхались, сгорая в собственной боли. Прикосновения обжигали, а мы не могли остановиться. Я чувствовал ее горячие слезы, льющиеся по щекам, ловил их губами и сдохнуть, хотелось.