Книга Мания Изотова, страница 63 – Настасья Карпинская

Чьи-то тяжелые шаги в коридоре ударили наотмашь по потрепанным нервам.

Вера отстранилась.

— Будь счастлив, Леш, — произнесла, смотря в глаза и закусив губу, повернула ручку и шагнула в коридор. Оставляя после себя лишь запах духов и призрачное ощущение тепла, которого меня лишили.

Подошел к окну, наблюдая, как она садится в машину. Вытащил сигарету.

Секунда, две, три и я взревел раненым звере, впечатывая кулак в подоконник, один удар и он с треском обвалился, рассыпав по полу несколько десятков папок с делами и пепельницу с окурками.

— Ну твою ж мать! — произнес так не вовремя вошедший в кабинет Синицын. — Он все-таки не выдержал? А я говорил нечего на него столько складывать, и так еле дышит. Ну и что теперь делать?

Обернулся, встречая испуганный взгляд застывшей в дверном проеме Маши, втянул медленно воздух, возвращая себе подобие контроля.

— Ты собери все, — кивнул ей и она тут же сорвалась с места, — а ты, я повернулся к Валерке. — Остатки выковыривай, а я к бате в гараж за доской съезжу, новый сообразим.

И схватив куртку, вышел из кабинета с такой скоростью, будто за мной черти гнались, колотило всего, душило, драло внутренности, хотелось на воздух и взвыть раненым зверем до срыва связок, до хрипа. Смотрел перед собой и ничего не видел, пелена перед глазами стояла и взгляд Веры, наполненный слезами. Вышел на крыльцо. Закурил, выдохнул дым. Морозный воздух обжег легкие, а я лишь зубы сжал сильнее и направился к машине.

Подоконник действительно надо сделать, а то дела складывать больше некуда — абсолютно нелепая мысль проскочила в голове, учитывая творящийся внутри ад, но она заземляла, не давая окончательно слететь с катушек. А я был сейчас как никогда близок к этому. Готов сорваться, наплевав на всю логику и здравый смысл, ринуться к Вере, опустошить обойму табельного, и забрать ее себе...

— Сань, на дежурство меня поставь сегодня, — я внаглую зашел в кабинет к Сомову. Последние дни себя не помнил, все слилось в одно однообразное месиво одинаковых дней. Заваливал себя работой, грузил в зале, и ничего уже не помогало, я балансировал на последних остатках контроля, чуть тронь и сойду с орбиты.

— Ты уже третьи сутки пашешь. Домой иди. Поспи. Душ прими.

— Заезжал в обед, помылся, побрился, переоделся. Даже пожрал. Еще пожелания будут, курица-наседка? В график, говорю, ставь на сегодня.

Сомов недовольно поджал губы и покачал головой, но потянулся к табелю.

— И там от РУБОПа ничего не слышно?

— Тишина пока. Ты, я смотрю, к ним любовью воспылал.

По лицу Сомова скользнула усмешка, а я сжал зубы. Если бы «любовью», я блин уже голову сломал, как Лапину отчет передать и не засветиться не перед кем. Заебало это все до тошноты просто.

Расписался в табеле, вышел от Сашки и пошел в зал, пока время было.

На календаре было двадцать восьмое декабря, люди к Новому году готовятся, а я мир этот видеть не хочу, мишуру эту праздничную, все таким бессмысленным и пустым кажется.

Угораздило же меня. И ведь ни от одной бабы так крышу не сносило, даже от жены бывшей, хотя любил же ее. Как-то тихо, ласково, спокойно любил. Домой бежал после работы. Нравилось смотреть, как она за своей машинкой швейной сидит или на кухне крутится у плиты, да и как женщина заводила. Но теперь все то, что я считал настоящими чувствами, казалось мне детской ерундой и легкой влюбленностью. Может, поэтому я тогда не стал жену удерживать, когда она решила уйти? Отпустил спокойно, и в работу с головой нырнул.