Книга Мания Изотова, страница 59 – Настасья Карпинская

Я поднял голову и перевел свой взгляд от Сомова на девушку и обратно, и волна раздражения прошлась по телу, заставляя сжать зубы.

— Это что за прикол такой? Ты серьезно сейчас? Сомов, блядь. Какая стажерка?

Я слишком мало спал на этой неделе, чтоб воспринимать реальность адекватно и правильно реагировать на идиотские шутки.

— Обыкновенная, Изотов.

— Ты на нее посмотри, — я повел головой в сторону воробья, она была метр с кепкой и худая как тростинка, — какой из нее опер, мать вашу. Вы издеваетесь, что ли? Чему мне ее учить? Она один раз из Макарова пальнет и ее на другой конец города сдует отдачей.

— Лех, приказ уже подписан. Работайте. Узнаю, что обижаете, сам наваляю, — спокойно ответил Сашка, абсолютно спокойно принимая мой раздраженный взгляд.

— Да какого хрена, мать вашу? Я в няньки не нанимался.

Но Сомову было плевать на мои возмущения, он просто вышел из кабинета, а этот доходяжный олененок уставился на нас с Синицей таким взглядом, как будто мы ее сожрать хотим. Опер блядь.

— Тебя как в школу милиции-то взяли, Дюймовочка? — смеясь, спросил Валерка у олененка и хрюкнул от смеха.

— Цирк какой-то, а не ОВД, — я поднялся с места, сгреб со стола бумаги и, прихватив папки, направился вон из кабинета.

— Ты куда? Лех! Ты меня одного оставляешь? — с паническими нотками в голосе завопил Валерка мне вслед.

— Сам с этим разбирайся, — бросил ему через плечо и пошел сдавать дело в архив.

А на следующий день РУБОП подбросил работу. Брали Тарасовскую ОПГ на Степановском проспекте в одном из крупнейших казино в городе. Брали жестко, большим количеством людей. Двое РУБОПовских на прошлой неделе погибли, еще троих расстреляли в собственных тачках и те валялись на больничных койках. Ответка не заставила себя ждать, месить стали всех без разбора: Тарасовская ОПГ, Тумановская, ОПГ Гусева, Васнецова, все этнические ОПГ перетрясали. СОБР находился в постоянной боевой готовности. Город содрогался ежедневно от перестрелок, новости пестрили, а РУБОП рвал очередную пойманную тушу, как разозленный хищник. Меня же било диссонансом, я выполнял свою работу и хотел выполнять ее хорошо, но вместе с тем я каждый раз вздрагивал, когда слышал о задержаниях людей Туманова или взрывах его тачек. И шерстил, словно одержимый списки задержанных, убитых, погибших, боясь увидеть ее имя.

* * *

Четырнадцать дней, а меня словно через мясорубку пропустили и обратно собрали. Я по дому бродила словно тень в невозможности найти себе угол. Часами смотрела в окно, наблюдая, как снег все сильней укрывает землю. И раз за разом вспоминая все наши встречи, прогоняла их словно кадры перед глазами, до состояния, когда боль становилась невыносимой, а грудь сдавливало спазмами. Иногда мне казалось, что у меня болит каждая клетка в теле.

Туманов первое время приставал с расспросами, но я молчала, заверяя, что все у меня хорошо, а саму рвало на части, то тошнило от ненависти к мужу, то накрывало какое-то мертвое равнодушие. Ночами срывало, и я ревела навзрыд, уткнувшись в подушку, содрогаясь всем телом, чтоб никто не слышал и не видел моих слез, в таком состоянии меня как-то застал Туманов. Он больше ничего не спрашивал, не требовал, просто лег рядом, завернул меня в одеяло и прижал к себе, целовал в макушку и что-то шептал, а мне еще сильней выть хотелось, наверное, теперь я точно знала, как люди сходят с ума.