Книга Детективы с кладбища на 13-й Аллее, страница 118 – Арабелла Грим

И потом – она ведь ни разу не проверила его алиби. Ни единого раза.

В день трагедии он с таким смущением и такой убедительной искренностью рассказывал о сорвавшемся свидании, что она безоговорочно поверила ему, как и все остальные. Но теперь Элоиза уже не была уверена. Возможно, никакого свидания вообще не существовало. Возможно, это была всего лишь удачно придуманная история, которая позволила отвести от себя подозрения. Не говоря уже о том, что последние месяцы именно Жан-Люк, вероятно, был самым близким человеком для Элиз. Ему она доверяла покупки, жаловалась на боли, делилась воспоминаниями… а может быть, и своими тайнами.

Элоиза чувствовала себя глупо из-за того, что так долго не обращала на него внимания. Но теперь, когда глаза наконец открылись, она не собиралась снова их закрывать. Мягкий, незаметный, всегда готовый помочь Жан-Люк Клермон стремительно поднялся на первое место в списке подозреваемых. Оставалось только найти доказательства.

Не пришли лишь Лена, Папа Но и Бетти.

Последнюю Элоиза не видела уже три дня. Ей хотелось верить, что правда об Элиз помогла девушке отпустить прошлое и начать жить дальше, но в глубине души она все еще надеялась встретить ее хотя бы на минуту – чтобы попрощаться и убедиться, что с ней действительно все в порядке.

Элоиза позвонила в дверь нового свидетеля.

Жюльен Бланден – тот самый мужчина, который поссорился с Жан-Люком в «Джингл-баре» и запретил ему связываться со своей матерью. Официально – из-за коробки шоколадных конфет. Теперь эта история казалась ей до смешного неправдоподобной, и она намеревалась докопаться до истины.

— Вы опоздали, – проворчал хозяин квартиры, открывая дверь.

Жюльен Бланден жил один в доме из красного кирпича неподалеку от Порт-де-Ванв. Его небольшая однокомнатная квартира была обставлена в деревенском стиле, который выглядел безнадежно устаревшим для пятидесятилетнего мужчины.

В воздухе стоял запах затхлости, воскресного жареного цыпленка, купленного уже готовым на рынке, и нафталина, которым были пропитаны все полки огромных шкафов. Романа невольно поморщилась: этот препарат давно был запрещен во Франции.

Хозяин предложил гостям присесть, лишь немного убавил звук телевизора и тяжело опустился в потертое кресло с выпуклыми бархатными подушками – из тех, что сохраняют отпечаток своего владельца даже после того, как он встал.

— Так что именно вы хотите узнать о Жан-Люке Клермоне? – спросил он.

— Мы видели, как вы спорили с ним в «Джингл-баре», – сказала Элоиза. – Речь шла о вашей матери. Вы предполагали, что он злоупотребляет ее доверием.

— Ничего подобного, – устало вздохнул мужчина. – Я не предполагал. Я в этом уверен. Но вы кто вообще такие? Его адвокаты? Вид у вас, надо сказать, довольно странный для адвокатов.

— Нет, – мягко ответила Романа своим успокаивающим голосом, который так хорошо действовал на скорбящих людей. – Мы здесь потому, что верим вам, и хотим понять, что произошло с вашей мамой.

Жюльен заметно расслабился. Наконец-то перед ним оказались люди, готовые слушать. В уголках его губ залегла горькая складка.

Он начал рассказывать о том, как действовал помощник по уходу.

— Особенность Жан-Люка в том, что он умеет обращаться с пожилыми людьми, – сказал он. – Он буквально окружает их заботой. Предлагает сходить за покупками даже вне рабочего времени, выслушивает их, приносит сладости… Поначалу я тоже считал его замечательным человеком. С тех пор как он стал помогать моей матери, она заметно повеселела и перестала бесконечно уговаривать меня приезжать почаще. Не подумайте, я не бессердечный сын. Просто работаю на заводе и к вечеру валюсь с ног от усталости. Обычно мы виделись через воскресенье. Во всяком случае, старались. Она даже говорила, что стала лучше спать, хотя много лет страдала бессонницей.