Книга Война после победы, страница 1 – Александр Тамоников

Полковник Крымов медленно вел машину по улицам Кенигсберга. Торопиться не хотелось — нужно было подумать, почувствовать понять. Война окончена, но время — удивительная субстанция: здесь, в развалинах Кенигсберга, оно словно раздвоилось. Отгремели залпы штурма, но война еще не стала историей — она застыла в остекленевших провалах окон, в запахе гари, въевшемся в кирпичную пыль, в воронках на мостовых, наполненных дождевой водой, отражающей бледное балтийское небо. Это был город-призрак, город-фантом, замерший на пороге между гибелью и неизвестностью.

Тот, кто помнил Кенигсберг довоенный — солидный, чопорный, с красными черепичными крышами и готическими шпилями, уходящими в облака, — теперь с трудом узнавал эти места. Перед глазами представал совершенно иной пейзаж. Почти девяносто процентов исторической застройки превратились в руины. Улицы, еще сохранившие свои старые названия на табличках, напоминали каменные реки с обвалившимися берегами. Вдоль них стояли не дома, а декорации к трагедии: фасады с пустыми глазницами окон, за которыми зияла пустота; здания, разрезанные бомбами, словно гигантским ножом, обнажавшим комнаты с уцелевшими обоями и печами на верхних этажах.

В центре города, над морем щебня, возвышался остов Королевского замка. Его мощные стены, помнившие тевтонских рыцарей и прусских королей, были иссечены осколками. От былого величия остался лишь скелет, над которым все еще возвышалась одна из башен, но и та была обречена. Перед замком, словно символ поверженной гордости, стояла статуя «железного канцлера» Бисмарка. Он все еще смотрел куда-то вдаль застывшим каменным взором, но на его щеке зияла рваная дыра от пули.

Однако полковник СМЕРШа Дмитрий Михайлович Крымов не чувствовал Кенигсберг июня 1945 года мертвым городом. Скорее, тот находился в летаргическом сне, и жизнь теплилась в нем, как огонь под пеплом. Вдоль магистралей, кое-как расчищенных от завалов, двигались странные процессии: навстречу друг другу шли две эпохи. На запад, под конвоем, брели колонны пленных немецких солдат — вчерашних защитников «крепости», с потухшими взглядами, в пыльных мундирах, на восток, обгоняя их, ехали грузовики с советскими офицерами, везли первые партии трофейного имущества, спешили по делам комендатуры.

Но были и другие. Среди развалин, как тени, бродили оставшиеся жители — почти исключительно женщины, старики и дети. Те, кого Геббельс убеждал в величии рейха, теперь, согнувшись, разбирали завалы или подметали очищенные от щебня участки улиц. Их лица, серые от пыли и горя, хранили печать обреченности. Они боялись поднять глаза на новых хозяев города, но в них уже не было ненависти — только тупая усталость и страх за завтрашний день.

В руинах Кнайпхофа, на острове между рукавами Прегеля, стоял израненный Кафедральный собор. Снаряды сбили его острые шпили, кровля провалилась внутрь, но стены чудом устояли. Тишина здесь была особенная — здесь покоился прах Канта, и сама история, казалось, оплакивала гибель города, взрастившего великого философа. Ветер шелестел страницами книг, разбросанных среди камней бывшего университета «Альбертина». Философские труды, диссертации, фолианты, копившие знания столетиями, теперь гнили под дождем, превращаясь в грязь. И все это еще предстояло восстанавливать, защищать, пытаться сберечь, сохранить память — не только материальную, но и душу города.