Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 64 – Алим Тыналин

— Аут, поединок окончен нокаутом!

Сразу после того, как рефери поднял мою руку, дело можно было считать законченным. Зрители сидели пораженные и молча смотрели на меня.

Никто и не подумал хлопать. Только Юрий Борисович Лебедь и Худяков устроили овацию и тогда остальные тоже соизволили жиденько постучать ладонями.

Я подошел к Дубинину. Недавний соперник стоял по другую сторону ринга, как всегда, с опущенной головой. Почему он все время стоит так, неизвестно. Я даже и не догадывался, о чем он там размышляет.

Правда, понять это было нетрудно. Если в прошлый раз, когда он выиграл, на лице его совсем не отражалась радость победы, то теперь и вовсе он стоял с хмурым лицом и молчал. На меня даже не посмотрел.

— Спасибо за бой, — сказал я и пытался пожать ему руку.

Дубинин неохотно ответил на рукопожатие, тем более, что мы были в перчатках и особо там не поручкаешься. Он выглядел вялым и двигался медленно, будто мой нокаутирующий удар не только свалил его на канвас, но и выбил весь лишний воздух из тела. Ну ладно, особой его дружбы мне не надо.

Зрители, что были в зале, поднялись с мест и гуськом отправились к выходу. Они явно были поражены исходом поединка. Судьи быстро что-то строчили на листах бумаги.

Я слез с ринга и подошел к Худякову и Лебедь Юрию Борисовичу. Вот уж кто пожал мне руки радостно и охотно. А Худяков и вовсе крепко обнял.

— Молодец, Витя! Какой молодец! Я же говорил, что мы поедем в Испанию!

Но я не стал радоваться преждевременно. Госкомитет такой зверюга, что может придумать еще какую-нибудь причину, чтобы не пустить меня на чемпионат.

Правда, времени до него осталось совсем немного, делать лишние телодвижения чревато для самих чиновников, потому что можно понизить моральный дух команды. А если мы опять приедем из Мадрида с никудышными результатами, как и за два года до этого, то вышестоящие органы, в том числе и партия, будут делать соответствующие оргвыводы.

Выводы могут быть весьма печальные для организаторов и участников. Поэтому я надеялся, что госкомитет не будет рубить сук, на котором сидит и не будет топить меня по-полной.

Подойдя к судьям, я спросил:

— Скажите, а когда вы направите соответствующие бумаги в комитет? Можно, я тоже получу копию?

Двое судей продолжали что-то быстро писать на листах. Еще дальше сидела секретарша, полная женщина лет тридцати и тарабанила на пишущей машинке. Оставшийся судья, тот, что сидел ближе всех, посмотрел на меня и вздохнул.

— Да, вы можете получить бумаги. Приходите завтра, тогда все и оформим. А в комитет отправим в самое ближайшее время.

Большего от него вряд ли можно было добиться. Я должен пока что довольствоваться этим решением. Отойдя от судей, я оглядел зал в последний раз.

Все разошлись, остались только организаторы, человек пять и судьи. Поединок закончился. Не скажу, что он прошел легко, особенно после моего первоначального поражения.

Но урок я получил действительно ценный. В первую очередь, в том, что никогда нельзя недооценивать противника. Наоборот, его лучше всегда переоценить.

— Мы в клуб, Витя, — сказал Худяков, кивнув на директора. — Подходи туда тоже, если успеешь. А лучше иди домой и хорошенько отдохни.

Да, отдых мне сейчас совсем не помешал бы. Все эти дни перед боем я усиленно тренировался и отвлекался только на сон и еду. За Светкой смотрела тетя Галя, но сегодня она должна уехать по делам.