Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 65 – Алим Тыналин

Надо идти домой. Праздновать победу тоже не с руки, главные бои еще впереди. Но сначала надо позвонить тому человеку, что помог мне достичь победы. Это благодаря ему я чувствовал себя начисто восстановленным после недавнего обидного проигрыша. Надо позвонить Егору Дмитриевичу.

Я выбрался в коридор, набрал номер Касдаманова. Подождал немного и после третьего гудка трубку подняла Маша. Эти несколько дней, что я тренировался у старика, девушка намеренно игнорировала меня.

Поначалу я думал, что она тут же бросит трубку, но услышав мой голос, Маша тут же спросила:

— Ну, как все прошло, Витя?

Голосок у нее был звонкий, чистый и, смею надеяться, даже взволнованный. Неужели действительно переживала за меня? За то, как пройдет мой поединок?

— Я победил его, Маша, — сказал я. — Я его сделал. Нокаут, во втором раунде.

Маша с облегчением выдохнула воздух и сказала:

— Молодец! Поздравляю! Я очень рада за тебя. Ты сам как себя чувствуешь, не пострадал?

Ого, вроде бы ледяная глыба наших отношений начала таять. С одной стороны, я сам виноват, возомнил себе черт знает что и вздумал обижаться на девушку из-за того, что она с кем-то там встречается.

Она, в конце концов, не моя девушка, не невеста и даже не сестра. Поэтому как я могу вмешиваться в ее личную жизнь? Вот только почему, черт подери, при мысли о том, что у нее есть парень, меня охватывало лютое бешенство?

— Спасибо, со мной все в порядке, — сказал я. — А уж насколько я рад, ты даже не представляешь! А где Егор Дмитриевич, он дома?

— Да, вот он здесь ходит как раз, — сказала девушка и закричала в трубку: — Деда! Возьми телефон, Витя звонит. Он выиграл, слышишь, выиграл!

Через полминуты в трубке раздался хриплый голос Егора Дмитриевича:

— Ну что, молодец, щучий сын. Ты его вырубил?

По голосу я видел, что дед крайне доволен.

— Второй раунд, встречный удар, — гордо сообщил я. — Он долго не мог встать.

— Молодец, только ты там не слишком-то радуйся, — проворчал Егор Дмитриевич. — А то начнешь сейчас опять все загулы свои. Давай, дуй сюда, расскажешь, как все прошло.

Хотя больше всего мне хотелось завалиться в кровать и спать три дня подряд, я ответил:

— Хорошо. Приеду.

— Ну вот и лады, — сказал старик и повесил трубку.

После разговора я поспешил в раздевалку и наткнулся в коридоре на Козловского. Он быстро шел, нахмурившись и о чем-то размышляя.

— О, здравствуйте, Андрей Владимирович, — радостно сказал я, состряпав на лице самую широкую улыбку, на которую был способен. — Как вы поживаете? Вы теперь тоже будете в Мадриде? Или не в этом году, а в будущем? Или вы туда вообще не поедете, а значит, тю-тю, прощай, Мадрид?

Козловский поморщился, глядя на меня, но многолетний опыт в словесных баталиях на заседаниях комитета приучил его держать себя в руках.

— Ты, Рубцов не слишком и радуйся. Госкомитет тебя еще не включил в списки участников. А если и включит, то неизвестно еще, победишь ты или нет. Может, приедешь оттуда, как побитая собака. Вот тогда и поговорим с тобой. А обо мне не беспокойся. Может, поеду, может и нет. Не в этом суть.

Да, суть не в этом. Ты все равно останешься работать в государственном учреждении и будешь всюду совать свой тонкий уродливый нос, чтобы узнать, нельзя ли кому-нибудь еще подстроить пакости. Эх, жаль, что мы уже взрослые люди и живем в законопослушной стране. Я бы с удовольствием начистил бы этому типу рыло, чтобы он перестал гадить другим людям в тарелки.