Книга Миссия в Сараево, страница 30 – Алим Тыналин

— Тогда как?

— Вниз по реке. В полумиле отсюда старая паромная переправа. Паром давно сгнил, но там мелко, брод. Вода по пояс, не больше. Перейдем вброд.

— А австрийские патрули?

— Там не ходят. Место неудобное, скалы, заросли. Мы пользуемся этой переправой два года. Ни разу не поймали.

Мы пошли дальше вдоль обрыва. Я шел следом. Тропа спускалась круто вниз, каменистая, скользкая. Я держался за стволы деревьев, чтобы не упасть.

Спустились к реке. Берег здесь каменистый, валуны, заросли ивняка. Вода шумит, на камнях белая пена.

Войислав остановился.

— Дальше ты переходишь вброд. Там, видишь? — он показал на реку. — Между теми двумя валунами. Там мелко.

Я посмотрел. Два больших валуна торчали из воды, между ними течение слабее, на реке мелкая рябь.

— А ты?

— Я с тобой. Провожу до сербской стороны. Дальше местные проведут до ближайшей деревни. Оттуда сам доберешься до Белграда.

— Сколько до Белграда?

— День пути. На телеге или верхом. Или поездом, если найдешь станцию.

Войислав разулся, снял сапоги, привязал их веревкой к поясу. Я сделал то же самое. Засунул сапоги за пояс, закатал брюки до колен.

Вошел в воду. Холодная, ледяная, обжигает ступни. Дно каменистое, острые камни режут ноги. Я шел медленно, ощупывая дно.

Войислав шел рядом, уверенно, привычно.

Вода поднялась до щиколоток. До колен. До бедер. Течение сильное, пыталось утянуть вниз по реке, толкало в бока и спину. Я балансировал, расставив руки.

Войислав протянул руку.

— Держись. Здесь сильно тянет.

Я взялся за его руку. Вода до пояса, холод пронизывает до костей. Ноги онемели.

Еще десять шагов. Вода отступила до колен. До щиколоток.

Вышли на другой берег. Сербия. Босые ноги на чужой земле. Свободной земле.

Я упал на колено, тяжело дыша. Вода стекала с одежды, брюки промокли насквозь.

Войислав достал сапоги, обулся. Я сделал то же самое. Мокрые ноги скользили в сухих сапогах, неприятно, но уже теплее.

— Отдышись. Потом идем.

Я посидел минуту. Смотрел на противоположный берег. Австрийская Босния. Сараево далеко.

Я сделал это. Вытащил Чабриновича. Доказал преданность «Черной руке».

Но что-то гложило изнутри.

Ах да, точно. Милош. Жандарм, который предал империю за деньги. Ради больной жены. Я использовал его. Сделал предателем. Он теперь будет жить с этим всю жизнь. Или его раскроют, повесят.

Цена одной жизни — душа другого человека.

— Вставай, — сказал Войислав. — Идем дальше.

Мы пошли вдоль берега, вверх по течению. Тропа здесь шире, протоптанная. Через полмили вышли к деревне. Маленькая, домов двадцать, на склоне холма. Куры бегали по дороге, у сарая привязана коза.

У первого дома нас встретил старик в овчинном тулупе. Борода седая, лицо морщинистое, загорелое.

— Кого привел, Войислав?

— Русского. Корреспондент. Нужно отправить в Белград. Есть телега?

— Есть. Но до Белграда далеко. До Лозницы довезу, там железная дорога. Оттуда поездом.

— Подойдет. Сколько?

— Десять динаров.

Я полез в карман, достал кошелек. Мокрый, но деньги целые. Отсчитал десять динаров, протянул старику. Он взял, спрятал в тулуп.

— Телега будет готова через полчаса. Отдохни пока, поешь.

Провел нас в дом. Внутри тепло, горела печь, пахло дымом и хлебом. Старуха у печи жарила лепешки на сковороде. Посмотрела на нас, кивнула.