Книга Миссия в Сараево, страница 32 – Алим Тыналин

Я подумал. Это правильно. Милош помог освободить Чабриновича. Он заслужил вторую половину денег. И предупреждение.

— Хорошо. Я дам деньги. Передайте ему. И скажите, пусть уезжает.

Войислав кивнул.

— Сделаем.

Я достал из внутреннего кармана пиджака кошелек. Мокрый, кожа потемнела от воды. Открыл, отсчитал сто крон. Протянул Войиславу.

— Передайте Милошу Йовановичу. Жандарм тюрьмы Сараево. Он знает, за что.

Войислав взял монеты, спрятал в карман.

— Передадим. А ты отправляйся в Белград. Чирич уже ждет.

Старик из угла комнаты крикнул:

— Телега готова! Поехали!

Я встал. Войислав протянул руку. Я пожал ее.

— Спасибо. За помощь.

— Служим одному делу. Свобода. Так ведь?

Я кивнул.

— Так.

Вышел из дома. Телега стояла у ворот, запряженная старой лошадью. Рыжая, худенькая, но крепкая. Старик уже сидел на козлах, держал поводья.

Я залез в кузов, сел на сено. Мокрые брюки прилипли к ногам, неприятно, но деваться некуда.

Телега тронулась. Лошадь пошла рысью по деревенской дороге. Мы выехали из деревни, поехали через поля. Солнце поднялось над горами, осветило долину. Красиво. Зелено. Мирно.

Я закрыл глаза. Покачивание телеги убаюкивало. Я устал. Очень устал.

Заснул под стук колес по камням.

Проснулся от резкого толчка. Телега остановилась. Я открыл глаза. Вокруг станция. Небольшая, деревянная платформа, рельсы, семафор. Вывеска: «Лозница».

Старик обернулся.

— Приехали. Здесь поезд до Белграда. Через два часа отправление.

Я слез с телеги. Размял затекшие ноги. Посмотрел на часы. Половина второго дня. Я спал в телеге шесть часов подряд.

— Спасибо, — сказал старику.

Он кивнул, развернул телегу, поехал обратно.

Я пошел к станционному зданию. Маленькое, одноэтажное, касса в углу. Купил билет до Белграда. Десять динаров.

Сел на скамейку на платформе. Ждал поезда. Думал о легенде.

Поезд пришел через два часа. Старый, грязный, третий класс. Залез в вагон, сел у окна. Вагон почти пустой, в дальнем углу сидели только пара крестьян с мешками.

Поезд тронулся. Лязг колес, стук на стыках рельсов. За окном проплывали поля, деревни, леса.

Вскоре я уснул. В Белград мы приехали на закате.

Паровоз выпустил протяжный гудок, эхо покатилось над красными черепичными крышами старого города, растворилось где-то в дымке над Дунаем. Железные колеса застучали медленнее по рельсам, стуки участились, превратились в грохот на стрелках.

За окном мелькали запасные пути, товарные платформы, штабеля досок, крытые вагоны с надписями на немецком и венгерском. Запах угольного дыма и машинного масла ворвался в приоткрытое окно купе вместе с вечерней прохладой.

Напротив меня сидел толстый купец из Ниша, господин Йованович, торговавший кожами.

Всю дорогу от Вршаца он рассказывал о своих делах, жаловался на австрийские таможенные пошлины, предсказывал скорую войну. Я поддерживал разговор ровно настолько, чтобы не показаться нелюдимым, но не настолько, чтобы запомниться.

Вежливый интерес, несколько общих фраз о политике, немного сочувствия к торговым затруднениям купца. Обычный попутчик, каких десятки ездят этим поездом каждую неделю.

— Ну вот и приехали, — Йованович со вздохом поднялся, потянулся, затем стал стаскивать с верхней полки дорожный саквояж, обитый потертой кожей с медными заклепками. — Слава Богу, дома. Устал от этих поездок. Раньше торговля была проще, границы не так строго охранялись. А теперь на каждой станции проверяют, как будто мы контрабандисты.