Книга Моя драгоценная гнома, страница 124 – Ната Лакомка

Но маркграфине мои слова пришлись не по душе, и она сказала, обращаясь к Дагоберу:

— На самом деле, это удивительно, что вы, ваше высочество, считаете, что у гномов достаточно утонченный вкус, чтобы судить о красоте. Прекрасными советчиками в этом вопросе, на мой взгляд, могли бы быть ваши дядюшка и тетушка…

Дагобер улыбнулся так лучезарно, что Белладонна и Розалинда задышали быстро и прерывисто.

— О, во всем, что касается красоты, я доверяюсь только госпоже Эрмель, — сказал он, глядя на меня преувеличено-нежно. — И не отговаривайте меня, я уже решил!

— Как я смею отговаривать ваше высо… — начала бормотать леди Гортензия.

За коридоре послышался шум, потом топот, а потом кто-то изумленно крикнул: «Здесь?!».

— Что там такое? — недовольно окликнула слуг маркграфиня.

А я, воспользовавшись тем, что эльфийки обернулись к двери, схватила Дагобера за руку и сбивчиво зашептала:

— Это они!.. Работа моего…

— Я знаю, — прошептал он в ответ и сделал мне знак молчать, ободряюще улыбнувшись.

В это время дверь распахнулась, и на пороге появился незнакомый мне эльф — очень похожий на Дагобера, хотя и не такой красивый. Золотистые волосы были забраны в хвост, а надо лбом виднелась серебристая прядь. Одет эльф был в темно-зеленый камзол, и сначала показался мне кривобоким — словно одно плечо было выше другого, но когда он стремительно направился к нам, я увидела, что на левом плече сидит огромная жаба.

— Милорд Асгобер! — взвизгнула леди Гортензия, бросаясь к нему навстречу. — Принц вернулся!

Но эльф даже не посмотрел на нее.

— Дагобер! — он раскинул руки, бросаясь обниматься. — Ты нас с тетушкой чуть в могилу не свел!

— Дядя!

Они хлопали друг друга по плечам и спине, дядя трогательно упрекал племянника в безрассудстве, а у Дагобера было такое счастливое лицо, что я почувствовала себя лишней. Белладонна и Розалинда смотрели на эту сцену с одинаковым умилением, а их достопочтенная матушка даже прослезилась.

Только нелепая бородавчатая жаба взирала на все с молчаливым равнодушием, закатывая белесые глазки и раздуваясь, как гриб-дождевик после ливня.

— Рад тебя видеть, Жабыч! — приветствовал его Дагобер, пощекотав между глаз, а потом обратился к маркграфине Гортензии: — Вы не будете возражать, если мы с дядей поговорим наедине? Мы столько не виделись, столько пережили и нам столько надо обсудить…

— Конечно, конечно! — засуетилась она, хватая дочерей за талии и выпроваживая вон. — Пойдемте, госпожа Эрмель, — позвала она и меня, — пусть его высочество и его светлость насладятся встречей без посторонних!

— Она останется, — немедленно заявил Дагобер.

— О, простите, — леди Гортензия поклонилась и поспешила уйти, а я осталась посреди комнаты, в то время как эльфийский герцог рассматривал меня, как будто только сейчас заметив.

— Госпожа Эрмель? — спросил он вежливо, обращаясь к племяннику. — Я, признаться, думал, это кто-то из слуг маркграфини. Еще удивился — с чего бы это уважаемой женщине привечать гномов?

Кровь бросилась мне в лицо, но я промолчала.

— Все не так, дядя, — сказал Дагобер, предлагая ему сесть в кресло и пододвигая поближе другое. — Надо пошептаться, а Эрмэль останется. Это мой маленький дружок, мы много пережили вместе. Я бы пропал, если бы наши пути не пересеклись.