Книга Только нет зеленых чернил, страница 48 – Наталья Веселова

Усмехнулся:

— Слишком уж красиво!

Даша нахмурилась:

— Ах так, да? Тогда послушай такое:

Андрей остановился как вкопанный, автоматически схватив Дашу за руку:

— Тише! Услышит кто-нибудь! С ума сошла?! Откуда у тебя такие стихи? Чьи они?

Ему вдруг стало на миг непритворно страшно: что это за девочка? Как она вообще может произносить такие вещи вслух?! Откуда берет?! Ведь за такое можно…

— Это Зинаида Гиппиус, – понизив голос, ответила Даша. – Ее у нас не печатают. Она в эмиграции умерла почти сорок лет назад, а революцию не приняла, конечно.

Он знал, разумеется, что некоторые недовольные советским строем граждане где-то достают напечатанные за границей книги антисоветских авторов, сам даже как-то раз держал в руках тонюсенькие листы папиросной бумаги с шестым или даже седьмым экземпляром блестящего рассказа Набокова, но тот его не впечатлил: какие-то дореволюционные разборки с жиру бесившихся богачей среди чуждого простому и понятному соцреализму словесного рококо. Кроме того, про самого автора немедленно сложилось резко отрицательное впечатление: гордец, эгоист и задавака, поплевывающий на простых смертных свысока; правильно, что не печатают его, – он не свой, не родной, не ясный.

— Ты поосторожней с этим, – искренне посоветовал Андрей. – Я-то, понятно, ничего никому не скажу, а вот другие… Нам, между прочим, летом поступать еще. А поймают тебя с чем-нибудь – и такое в характеристике наваляют, что только в дворничихи… Кстати, ты куда – на филфак, конечно?

Она кивнула:

— Да, но на вечернее. Мне нужно работать, чтобы маме помочь хоть как-то. Нас у нее двое, она одна все на себе тащит, а работает инженером на заводе. Брат на первом курсе института, но ему и в голову не приходит… Живет на всем готовом и принимает как должное. Противно… Ну а я не могу видеть, как она надрывается. Не молоденькая уже – нас родила, когда ей за тридцать было…

— Ах да, – вспомнил Андрей, – точно, у тебя ведь старший брат есть, он в этом году вроде со школой развязался…

— Он не старший, мы двойняшки, королевская парочка. То есть мама говорит, что по-настоящему старшая – это я: на две минуты раньше родилась! Просто я болела много, почти все детство с завязанным горлом и температурой пролежала, пока мне гланды не вырезали. Вот мама и отдала меня в школу на год позже. – Девчонка подняла лукавый взгляд: – Я ведь старуха уже, можно сказать: старше всех в обоих десятых классах: мне в апреле восемнадцать стукнет. И хорошо: проще будет на работу устроиться.

— Ну, пока мы с тобой ровесники! – обрадовался он. – Мне семнадцать в октябре исполнилось, родители не захотели шестилетним в первый класс записывать, папа сказал – пусть возмужает, зато будет самый старший в классе, а не малявка, и соображать лучше научится. Так и получилось. Я, наверное, второй по возрасту после тебя.

Даша остановилась и кивнула влево на стеклянную дверь давно открывшейся мороженицы:

— Слушай, погода не та, чтобы по улицам расхаживать, у меня от ветра уже уши закладывает. Давай зайдем, у меня копеек пятьдесят наберется, выпьем кофе горячего.