Книга Только нет зеленых чернил, страница 47 – Наталья Веселова

Андрей улыбнулся: Даша так запросто отнесла себя к «хорошеньким», что стало ясно, что никаких роковых терзаний по поводу собственной внешности, свойственных почти всем молодым людям обоего пола, она не испытывает. Даже откровенно страшное советское пальто – серое в мелкую черную клеточку, приталенное, с растянутыми петлями, с капюшоном, отороченным явно посторонним, отпоротым, верно, от старого маминого пальто престарелым песцом, – удивительным образом не уродовало ее, а лишь контрастом подчеркивало прелесть тонкого светлого лица с нежным румянцем, яркие зеленоватые глаза в угольно-черных ресницах, гармоничность пропорций идеальной, как специально для будущего благополучного материнства созданной фигуры. В те годы Андрей, конечно, такими понятиями в голове не оперировал – просто застыл перед ней в немом восхищении, одновременно силясь представить себя со стороны: лохматого детину в кургузой темно-синей болоньевой куртке с металлическими пуговицами, в раскисших ботинках, переминающегося с ноги на ногу, привычно трясущего правым плечом в вечных попытках поправить сползающую коленкоровую сумку… Ей, наверно, даже стоять с таким рядом стыдно. Думает, поди: «Вот навязался на мою голову! Что люди скажут!»

Оба вздрогнули: неприятно похожий на школьный, заверещал первый звонок.

— Пошли, – Даша непринужденно подхватила Андрея под руку. – Народу никого, точно сможем вместе сесть. У тебя какое место?

Он глянул в билет:

— Третий ряд, четырнадцатое…

— Ура! У меня пятнадцатое! Так что садимся рядом на законном основании: видать, судьба, – весело сказала девчонка и потащила его к двери в зал.

Андрей шел за ней как пришитый, всем существом ощущая неумолимое действие той самой Судьбы, которую она только что походя упомянула с насмешкой.

О чем был тот фильм, он так никогда и не смог потом вспомнить. Вроде бы чинно сидели в темноте и смотрели на экран, почти не разговаривали – а вот поди ж ты! Ни слова, ни образа, ни ноты! Вероятно, обоих тогда уже накрыло, как одним на двоих прозрачным колпаком, оградив от навязчивого мира людей и внешних явлений. Свет зажегся – и, выбравшись из кинотеатра, они, не сговариваясь, побрели по улице Декабристов – без цели, потому что вдвоем им было не просто хорошо, а именно ладно. Они и шагали естественным образом в такт – никто ни под кого не подстраивался, и говорили безо всякого стеснения, как давние друзья. О чем? Да о том, что любили, хотя любили не одно и то же, – но приятно было делиться интересным с заведомо родной душой: сам он тогда горячо увлекался историей Древнего Египта, чуть не всех фараонов, особенности династий, известные сражения и эпидемии чумы знал наперечет, а Даша оказалась начитанной в том, что негласно считалось как бы запрещенным: рассказывала о прозе Цветаевой – он и о поэзии-то ее имел смутное представление! – на память прочитала несколько рискованных стихотворений Мандельштама – Андрею врезалось это «как сокол, закольцован», застряло в сердце… Гумилев у Даши нашелся даже при себе – тонюсенькая книжечка, сшитая из напечатанных на машинке пополам сложенных листов, – девочка протянула, и он прочел наугад: