Книга Дар смерти, страница 166 – Анна Трисс

Панама подняла на него блестящие глаза. Ей не нужно было отвечать: он уже все знал.

— Мне бы хотелось быть с тобой рядом в тот день, Панама, – мягко произнес Хамар. – Это наверняка было захватывающее зрелище. Кровь твоего отца, капающая на белый снег. Его угасающий взгляд, наконец, после стольких лет жестокости и страха. Его последний вздох в ледяном воздухе. Облегчение и умиротворение, которые ты испытывала, глядя, как он умирает… Впервые в жизни ты ощутила себя свободной и живой, не правда ли? Несмотря на гибель матери, ты испытала ни с чем не сравнимый внутренний покой в эти решающие секунды, застывшие вне времени.

Панама молча кивнула, сдерживая волнение. Только он мог ее понять по-настоящему.

— Знай, что я получаю не больше удовольствия, чем ты, нанося смертельную рану, – задумчиво продолжил Верховный мастер. – Акт убийства сам по себе ничто, но то, что следует за ним, – это всё. Находиться рядом с агонизирующей целью – это метафизический опыт, дающий… запредельные ощущения. «Мы полностью осознаем ценность жизни, только когда присутствуем при смерти другого», – сказал один мудрый историк Кровавого периода. Окунуться в угасающий взгляд, осознать точное мгновение, когда перестает биться сердце, увидеть, как легкие выдыхают воздух в последний раз, наблюдать, как теплая кровь, яркая и живая, вытекает из неподвижного тела… Это ни с чем не сравнить. Я считаю, что смерть, как и рождение, наполнена экзистенциальной чистотой. Это совершенное выражение естественного равновесия мироздания. Я пытаюсь уловить эту суть в своих картинах. По этой причине я пишу посмертные портреты – по памяти.

— Ты поэтому так редко используешь свой дар жизни?

Взгляд Жнеца посуровел.

— Вовсе нет. Второй шанс нужно заслужить. Если бы Дженкинс не был сыном Делтона, я бы не стал его воскрешать. Жизнь этого идиота не имела для меня никакой ценности, а его душа уже погрязла в пороках. Мысль о том, что моя жизнь сократится на десяток лет из-за его воскрешения, была мне неприятна, но нужно было тебя защитить от последствий твоего необдуманного поступка.

— Что? – ошеломленно воскликнула Панама. – Чем ты пожертвовал, чтобы меня защитить?

— Даже небесные дары подчиняются законам равновесия.

— Вот это новость!

— Когда я был ребенком, дракон сообщил мне о том, что после каждого применения своего дара на существе, наделенном сознанием, я буду терять десять лет. Несмотря на достаточно долгую продолжительность жизни, которая превышает тысячу лет, я не могу себе позволить играть в святого благодетеля и воскрешать покойных сотнями по доброте душевной. У меня нет суицидальных наклонностей, я и так уже потерял целый век своей жизни. Поэтому я так экономно применяю свой дар.

— И я только сейчас это узнаю? – воскликнула Панама на грани паники, вцепившись руками в край стола. – Но… О боги! Получается, я тоже жертвую десять лет, когда…

— Твое отсутствие логики меня ужасает, ученица, – оборвал ее Жнец с ощутимым раздражением. – У тебя как раз все наоборот. Ты поглощаешь крошечную часть жизненной энергии своих жертв благодаря своему дару, в то время как я отдаю крошечную часть своей. Ты увеличиваешь свою изначальную продолжительность жизни на десять лет, как только забираешь чью-то жизнь с помощью своей силы. На данный момент ты должна прожить на двадцать лет больше, чем было предопределено при твоем рождении. Твой организм будет стареть медленнее, чем у обычных людей, когда ты станешь взрослой. Если бы тебе удалось избежать вирусных заболеваний и серьезных травм, ты могла бы жить веками, периодически используя дар смерти, чтобы продлить себе жизнь. Это в теории. На практике все совсем по-другому. Учитывая слабость твоей иммунной системы и научно признанный факт, что человеческая раса является самой слабой на Шайниггаре, ты вряд ли сможешь пережить все опасности и смертельные болезни… к тому же твой рассудок серьезно пострадает из-за этих повторяющихся убийств.