Книга Дар смерти, страница 165 – Анна Трисс

— У Джона небольшие отклонения в психике, а твой бывший куратор стал посвященной Тенью не так давно. Через пару десятков лет Черный Клинок и не вспомнит о ненужных деталях. Наша память автоматически сортирует воспоминания и отбрасывает все ненужное, чтобы уберечь мозг от безумия. Спроси у Пекла, он тебе расскажет то же самое.

— Но ты пишешь портреты своих целей, – возразила Панама, предварительно сделав глубокий вдох.

Хамар усмехнулся, положил свой медицинский нож и снял перчатки, испачканные кровью.

— Я удивлен, что ты раньше не затронула эту тему.

— Я… не хотела… показаться… бестактной.

— Потому что ты думаешь, будто мои полотна – это дань памяти или искупление?

Саркастический тон этого вопроса сам по себе содержал в себе ответ, и Панама отрицательно покачала головой. К тому же десятки картин, висящих на стенах его апартаментов, были лишь ничтожной частью всех жертв, убитых ее наставником за всю карьеру. Это говорило о том, что он выбирает объекты для своих работ по каким-то личным критериям.

— Менос как-то сказал мне, что в Терперрено писать портреты умерших считается святотатством, – заметила она, разглядывая скальпированные останки курицы.

— Гномы так же суеверны, как и эльфы, в том, что касается смерти. Они считают, будто посмертные изображения обладают пагубной силой и крадут душу их покойных, подобно холодному оружию, что якобы держит в плену своей стали души людей, у которых они отняли жизни. Что не мешало им убивать друг друга в бесполезных войнах из-за передела территориальных границ и распределения богатств.

— Полагаю, ты в это не веришь.

— Мне лучше всех известно, что происходит с душами после смерти, ученица. Они не могут вселиться в какой-то предмет, поскольку им по определению нужна оболочка, имеющая жизненный потенциал. В определенном смысле эльфийская концепция реинкарнации не совсем лишена смысла, даже если лично я с трудом представляю, что их дриадены могут быть настолько жестоки, чтобы случайно поместить душу умершего эльфа в неподвижное дерево или личинку насекомого.

— Значит, души возвращаются в тело, чтобы вернуть его к жизни, остаются в Брумиаре навсегда или блуждают по Шайниггару какое-то время, – подытожила Панама. – А ты не знаешь, почему моя прародительница появляется передо мной всякий раз, когда я использую дар? Пекло мне так ничего и не объяснил.

— Думаю, что все дело в свойстве твоего дара, связанного с вашими кровными узами. Умирающие, за душами которых приходит богиня смерти, видят ее. Живые – никогда.

— Кроме меня.

Хамар кивнул, положив ладони на стол.

— Да, кроме тебя. Мы отклонились от первоначальной темы. У тебя есть другое объяснение?

— Чему? – спросила она, немного растерявшись.

— Почему я пишу портреты своих жертв.

— А, да. Я думаю, что… – Панама на секунду замялась. – Я думаю, что ты видишь в смерти красоту и поэзию, вот и все.

Проницательность ученицы заставила вспыхнуть его разноцветные глаза. Он легонько кивнул.

— Ты разделяешь мои чувства, – выдохнув, подтвердил Хамар. – В отличие от большинства Теней, слишком приземленных, чтобы видеть дальше прагматизма исполнения.

— Иногда, – уточнила она, опустив взгляд на длинные пальцы своего наставника – руки художника и убийцы. – Все зависит от жертвы.

— Какая смерть была у тебя самой красивой?