Книга Тигровая лилия, страница 60 – Катерина Зверь

Даже молельни, где чествовали тех или иных богов, занимали отнюдь не весь «ярус ста богов» – так называли уровень, отведенный для религиозных служений, проводимых городскими жрецами, и где прибывающие в Ямарру дипломатические миссии могли вознести молитвы собственным богам, – а только два его края, разделенные проливом. Храмы и часовни располагались так, чтобы свести на нет вероятность случайных встреч между давними врагами, чтобы песнопения и музыка, доносящиеся из храма одной веры, не оскорбляли слух посетителей храма другого. Конечно, ничто не мешало встретиться им посередине яруса, в самом городе, но Руйо шутила, что «за то время, пока разгоряченный фанатик обогнет всю бухту, он успеет изрядно остыть».

Иными словами, керендже, трудившимися во имя благополучия города, становились те, кто прежде угрожал этому благополучию тем или иным образом, а потому ни один из «навозников» не считался достойным жалости и сочувствия. Ямаррцы с материнским молоком впитывали понимание того, насколько важно поддерживать репутацию города и сколь многое зависит от сохранения дипломатического статуса: одного убийства или ограбления могло оказаться достаточно, чтобы половина города осталась без зерна, сырья для лекарственных снадобий или других товаров, необходимых для комфортного существования.

Все «навозники» без исключения считались собственностью города, и все их дела велись чиновниками Дома бумаг – в Ямарре не держали личных рабов. Сироты и бедняки считались такими же детьми Первой матери и находились в ведомстве Птичьей скалы, так что даже самые обеспеченные горожане нанимали в свои дома слуг путем официального запроса в соответствующее учреждение. Беженцы и нищие, прибывавшие в город по суше и морю, могли точно так же обратиться за помощью к городским властям – или наняться на любой из прибывающих кораблей, выбыв из-под юрисдикции Птичьей скалы вовсе.

Поэтому к рабам в Ямарре относились вполне однозначно – для среднестатистического горожанина слово «раб» было тождественно слову «преступник», и потому даже на рабов, служивших высокопоставленным гостям, прибывавшим из других краев, ямаррцы смотрели с прохладцей.

Это не мешало некоторым из влиятельных гостей привозить в дар Первой матери живой товар – в иных краях рабы считались не менее ценным подарком, чем породистые кони и дорогие ткани. Крепкие юноши, красивые девушки порой служили такой же валютой, как золото и специи.

Один из высокопоставленных купцов, прибывший в Ямарру, сделал Первой матери подобный подарок в благодарность за помощь в налаживании выгодных торговых связей. Совсем юная девушка, почти девчонка, которую он передал Первой матери, была рабыней с самого рождения. Эту девочку, дочь пары «самых лучших, самых любимых рабов», подарили, как котенка от кошки редкой породы, как щенка от лучшей охотничьей собаки.

Руйо приняла подарок. И оставила на Птичьей скале вместо того, чтобы передарить или перепродать. Девочка пополнила ряды ее личной прислуги, однако шепотки все равно ходили по коридорам и постепенно разлетелись и за их пределы, как сухие листья, подгоняемые ветром.

Первая мать не обращала внимания на шелест этих листьев – она знала правду о происхождении подаренной девушки, а переламывать всю устоявшуюся в городе систему ради нее одной не считала нужным. Оправданный раб мог стать опасным прецедентом – остальные керендже, настаивающие на своей невиновности, могли начать требовать сочувствия, а сочувствие всегда сродни яду – лечебное в малых дозах, при избыточном потреблении оно становится смертельным. Иные слабые сердца или ограниченные разумы, преисполняясь сочувствием в избытке, начинали оправдывать то, что оправдывать не следовало; а оправдание, в свою очередь, преисполняясь избыточной силой, могло привести к помощи оправдываемому или, что еще хуже, к подражанию.