Книга Тигровая лилия, страница 159 – Катерина Зверь

Новость о том, что поклажи в этот раз будет «немного больше», все трое восприняли с понимающими смешками, и Джемайя почувствовала, как у нее горят щеки.

Ей доводилось пару раз проехаться верхом на лошади без седла, да и за ремни держаться было, безусловно, удобнее, чем за чужой загривок, постоянно боясь либо упасть, либо сжать пальцы сильнее, чем нужно, и причинить боль.

И все-таки при мысли о том, чтобы взгромоздиться на разумное существо верхом, Джемайе становилось не по себе.

Да, вместе с завтраком она с утра получила обратно и всю одежду – и с удивлением обнаружила, что рахши потрудились как следует ее вычистить. На кожаном жилете и сапогах не осталось грязи, а рубашка и штаны пропахли речной водой и кострищем – похоже, их сушили прямо здесь же, в коптильне. Перед тем как натянуть одежду, Джемайя спустилась в баню и истратила все остатки теплой воды, смывая чужие прикосновения, – и все равно опасалась, что даже сквозь резкую вонь костра чуткие носы остальных рахши уловят запах Алара.

Конечно, вряд ли кто-то из стаи не знал, что вожак провел ночь в комнате пленницы. И уж точно никто из стаи не думал, что они скоротают эту ночь за игрой в камешки и обсуждением феласской поэзии. Но Джемайя все равно чувствовала себя не в своей тарелке. Следы чужой страсти, оставшиеся на коже, можно было скрыть наверняка. Но запах отбить сложнее, и там, где человеческий нос не учуял бы ничего, нос рахши мог уловить многое.

И эта мысль беспокоила ее, как будто вместе с чужим запахом остальные тигры могли учуять и ее обман.

Скорее всего, они решат, что пленница просто сломалась, говорила она себе. Они ведь знали, что их вожак умеет убеждать, обольщать и обманывать, к тому же он – что уж греха таить! – весьма недурен собой. Большая часть стаи видит в Джемайе самоуверенную пигалицу, возомнившую себя хитроумной охотницей, и не воспринимает всерьез. А от остальных…

От остальных Алар прикроет ее сам. Она нужна ему – хотя ради того, чтобы выдать за последнего зверя и получить обещанные деньги.

Но сильнее всего Джемайю угнетало вовсе не то, что ее обман может раскрыться. И даже не то, что рахши, раскрыв этот обман, убьют ее и выдадут за корень всех зол.

Отчего-то сильнее всего ее беспокоила сама необходимость обманывать. Необходимость лгать в лицо и Алару, и его товарищам.

Как и все прочие Тени, Джемайя умела это делать. Их всех учили правильно формулировать мысли, грамотно задавать вопросы, по крупицам вылавливая нужные сведения и создавая нужное впечатление. Возможно, причина этой неловкости крылась в том, что Джемайе в ее двадцать с небольшим не хватало практического опыта. Куда уж ей было до Алара, который привык лгать так давно, что, кажется, и сам верил в собственную ложь…

А может быть, и нет. Может быть, все дело было в том, что слова, сказанные ар-Кешшаром, никак не шли у нее из головы, путались среди ее собственных мыслей, царапались на языке, мешая убедительно лгать. И чем больше Джемайя думала о том, как заманить в ловушку полосатого демона, тем больше она чувствовала себя… человеком.

Человеком вроде тех, кто ненавидел племя рахши. Кто считал, что им не место на этой земле. Кто был готов явиться с факелом в чужую деревню, чтобы покончить с угрозой, которой не было – но которая могла бы быть.