Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 67 – Лин Няннян

У Чан сложил карту, где остался след после прошлой проделки Сянцзяна, и дернул Цзюя за поводья в нужном направлении. В следующий же момент он уточнил, стараясь не выказывать интереса:

— Этот демон Душ… Какой он?

Все это время прячущийся от взора коня Сянцзян слегка высунул голову. Хотя у змей нет ни бровей, ни век, его лицо сейчас открыто заявляло: «Зеленый проросток бамбука, ты хотя бы отдаешь себе отчет, кого именно пытаешься обвести вокруг пальца? Хочешь узнать про Мокуана, тогда наберись храбрости и спрашивай!» Но наследник смотрел лишь вперед, поэтому не заметил подвоха.

— Надменный и циничный деспот, который без малейшего сожаления задушит неповиновение на корню. – Стоило демону ответить, и У Чан ожидаемо задумался.

«Неужели подобная личность действительно может быть дорога сердцу Го Бохая? Этот мир поистине несправедлив. Тяготам и тоске наставника нет предела, но он продолжает вспоминать об этом никчемном, причиняя себе боль. Может ли быть, что на деле вкусы Го Бохая испорчены и потому он так предвзят к ученику, который нисколько не похож на циничного деспота?» Все эти мысли Сянцзян молниеносно прочитал в нахмуренных, полных обиженного блеска глазах наследника, и теперь его распирало от смеха.

Смакуя наивность юнца, змей удобно разместился во внутреннем кармане. Не стоило и надеяться, что он испытывает хотя бы какие-то угрызения совести. Спросил про демона Душ? Получай честный ответ. А то, что речь шла вовсе не о Мокуане, – так надо правильно формулировать вопрос.

Но каким он был на самом деле?

Свернувшись в клубок, Сянцзян нехотя предался мыслям.

Безгранично наглый, самодовольный, легкомысленный и до невозможного безнадежный. Его не волновала участь подчиненных, которые после его кончины скатились на дно хаоса. Не заботило и то, что Хэйфэн, его правая рука, не желал взваливать на себя бремя нового владыки царства демонов. И вряд ли трогали страдания тех, кому он хоть как-то оставался дорог. Таким был Мокуан в глазах Сянцзяна. Вечным эгоистом, получившим от жизни все и не ценящим ничего, кроме своих желаний. Чертова судьба, видно, без памяти влюблена в него, раз ниспослала ему самого упрямого небожителя, готового столетия стирать ноги о Поднебесную ради его спасения.

Сянцзян хоть сейчас мог нарисовать лицо наглеца, укравшего у него возможности и время. Старый лис!

— Ха-ха-ха! – Разливающийся, как теплая морская волна, смех заполнил небольшую комнату.

Господин с хитрыми чертами хохотал так, что в уголках его иссиня-черных глаз показались слезинки. Смахнув влагу с ресниц, он снова закинул ногу на стул, из-за чего стал походить на любимого императорского сынка, позволяющего себе многое. Для полноты картины не хватало разве что слуг, которые обмахивали бы его высочество опахалами из павлиньих перьев. Таким предстал Мокуан, когда юный Сянцзян бросил колючий взгляд из-под опущенных бровей.

Казалось бы, между ними простирался обычный обеденный стол. Однако стоило хорошенько присмотреться, как потрясение колом вонзилось в сердце. Какой криворукий мастер его делал? Зазоры между досками зияли шириной в палец, а то и больше. Края не обработаны. А по всей поверхности, как зубы хищной рыбы, торчали деревянные жилы, выжидающие своего часа, чтобы превратиться в болезненные занозы.